home
Что посмотреть

Ай Вэйвэя в Иерусалиме

...и в особенности самую занятную инсталляцию мятежного китайца - «Семена подсолнечника», сооруженную из 100 000 000 фарфоровых семечек, ровным слоем рассыпанных по полу Музея Израиля. Непременно взгляните и на «Деревья», которые акционист и диссидент по прозвищу пекинский Уорхол сделал из коряг, найденных на юге Китая. И, наконец, посмотрите себе под ноги, на ковер сиречь мраморный пол, сканированный Вэйвэем в Доме немецкого искусства в Мюнхене. А вообще-то его выставка называется «Может, да, а может - нет». Поверьте, так оно и есть.
Иерусалим, Музей Израиля, до 28 октября.

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

«Elle» («Она») Пола Верховена

Реальный претендент на «Оскара» в категории «Лучший фильм на иностранном языке». Странный и драматичный эпизод из жизни француженки (Изабель Юппер), которая открывает в себе нечто, чего не было прежде - или она об этом попросту не догадывалась. В некотором смысле, ленту «Она» можно считать продолжением прежнего хита Верховена - фильма «Основной инстинкт», который провозглашал главным свойством человека стремление приносить другому физическую боль, а также оной болью наслаждаться. Садомазохизм как источник острого наслаждения - одна из главных тем картины. Режиссер не боится загадок, которые загадывает тело: ведь мы все равно ходим голые под своим платьем.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Шарля Азнавура, bien sûr

Великий шансонье вновь выступит в Израиле - в четвертый раз за свои нешуточные 93 года. Долговечный голос его за почти вековую жизнь почти потерял резонанс, но приобрел какую-то особую, острую и ломкую хрупкость. Впрочем, с самой первой песни своей «J'ai Bu» («Я пьян») о крепко поддающем дрифтере в конце пути, он пытался казаться стариком, оглядывающимся на жизнь. Между тем во Франции Азнавур считается человеком без возраста, поет на семи языках и грешит любовью к мировым турне. Последнее началось год назад, миновало 24 страны, а 28 октября сего года певец, композитор, актер и поэт, любимый везде и всеми, даст концерт в зале «Менора Мивтахим» в Тель-Авиве.

«Мадам Баттерфляй» от инсайдера Кэйта Асари

Израильская опера, заручившись поддержкой миланской «Ла Скала», поставила в Тель-Авиве пуччиниевскую «Мадам Баттерфляй». Для чего и пригласила именитого японского режиссера Кэйта Асари - того самого, что создал нашумевшую версию оперы о юной гейше в 1986 году. По словам мэтра, ставя тогда сей спектакль в Милане, он, будучи инсайдером родной культуры, внес в него свое личное отношение к японской культуре «изнутри».
Место на дирижерском подиуме займет Даниэль Орен, заглавную героиню споет итальянское сопрано Сузанна Бранкини (в других составах «временную жену» озвучивают китаянка Сьёвей Сан и израильтянка Ира Бертман), Пинкертона - узбекский тенор Нажмиддин Мавлянов и/или генуэзец Маттео Липпи, Сузуки - итальянское меццо-сопрано Франчи Франческа и/или израильтянка Шай Блох, Шарплеса - румынский баритон Йонат Паску и/или израильский бас-баритон Владимир Браун, Горо - британский тенор Аласдейр Эллиот и/или израильтянин Йосеф Аридан, Бонзу - итальянский бас Карло Стриули. Спектакли пройдут на сцене Израильской оперы с 15 по 28 июля.

Sharim Bakikar («Поём на площади»)

Музыкальный выдумщик и вольнодумец Ноам Энбар учинил очередное прекрасное безобразие – на сей раз в Тель-Авивском музее искусств. С января по июль, раз в месяц, в зале Риклиса выступают перформеры их The Great Gehenna Choir (да-да, геенна, не сомневайтесь), исполняя песни собственного сочинения на тексты известных израильских поэтов. По сути, это и не хор, а театр звучащего абсурда, отправляющий лишь ему ведомые ритуалы. Здесь пропевают малые истории, состоящие из морфем, играют в ассоциации, как по нотам, расчленяют язык, отделяя имя (вроде Бар Рефаэли) от его привычного контекста, в общем, всякими разными способами познают реальность.

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

«Три сестры» элегантного возраста

12.04.2017Лина Гончарская

Как бы не так: Чехов не устарел. Напротив, выбрался из могилы таким же молодым, каким и улегся, то бишь 44-летним, расхохотался и сплясал камаринскую. Даже, не поверите, снял пенсне.

Случилось это почти сегодня, точнее, третьего дня. Когда тель-авивский Камерный театр показал премьеру своей совместной с «Габимой» постановки «Трех сестер» – и оказалось, что это самые радостные «Три сестры» в мире. И самые молодые – несмотря на то что Ольгу играет 87-летняя Лия Кениг, Машу – 77-летняя Гила Альмагор, а Ирину – 52-летняя Евгения Додина. На фоне их жизнелюбия бетховенская ода «К радости» прозвучала бы бледным подобием, хотя жизнь по-прежнему не прочь навешать люлей всем без исключения Прозоровым (правда, они об этом пока не знают, им бы только в Москву, в Москву). Начнешь смотреть – обхохочешься, и поймешь, что спектакль из разряда a must, и позволишь себя увлечь, не замечая, что в бурном потоке сознания несутся обломки наших представлений о настоящем Чехове.

Режиссер Ханан Снир, который к тому же перевел пьесу и по-новому ее адаптировал, решил развернуть действие в 50-е годы минувшего века. Насколько реально это получилось, сказать не могу, я там не была. Приходится поверить режиссеру на слово – равно как и сценографу, и художнику по костюмам Полине Адамовой, создавшей идеальный сценический уют и правильную температуру плавления характеров – настолько комфортную, что, пожалуй, следовало бы отнести ее к 36 и 6, если бы градус режиссерского веселья постоянно не повышался.

И нет в этом, знаете ли, никакого противоречия. Известно, что Чехов злился на Станиславского, отнесшегося к «Трем сестрам» как к драме, приговаривая: «я же водевиль писал». Так что весёлая комедия Ханана Снира вполне достойна индульгенции. Более того, она достойна всяческого восхваления, ибо очень уж живые получились «Cестры» – без всякого там переноса в наши дни. Думаю, с этим согласится любой, даже самый завзятый пассеист. Чего стоит одна только Двора Кейдар в платьишке служанки Анфисы, которая весь первый акт ходит туда-сюда и при появлении очередного гостя произносит одну-единственную фразу: «Чтоб вы все сдохли!» Зал покорен, зал сражен, хотя фраза звучит по-русски и мало кто ее понимает (сидевший рядом со мной парень после очередного приступа смеха спросил, что же она все-таки говорит).

Водевильно-фарсовая атмосфера, по-видимому, – именно та инъекция, которая требовалась замусоленной пьесе человека в пенсне. Оттого и актерам (к слову, актеры тут все непревзойденные) так радостно ее играть. Помимо них, тут играет духовой военный оркестр, чин по чину, то в зале, то на сцене. И не только какие-нибудь там марши, а дивные русские народные песни. И они столь органично вплетены в партитуру спектакля (респект вечно талантливому Йоси Бен-Нуну, досадно приболевшему к премьере), что вы отнюдь не удивлены, когда ветеран ветеранов израильской сцены и первая леди израильского театра Лия Кениг начинает распевать «У самовара я и моя Маша», лихо при этом пританцовывая – с молоденькими военными, естессно. Точно так же не вызывает удивления, когда обладатель звучного баритона Эли Горенштейн – подполковник Вершинин – выдает превосходное соло на виолончели (сен-сансовского «Лебедя», между прочим). Или когда сразу несколько сугубо израильских людей заводят почти без акцента «Во поле березка стояла», упирая на те самые люли.

Не сказать, чтобы Снир пересочинил чеховскую пьесу и вышел за пределы его нарратива (так, сократил пару-тройку реплик), однако «Три сестры» в непривычно бодром темпоритме несутся к последней своей трети, когда отшелушиваются маски, отцветают улыбки и неизбежно наступает застой. По-видимому, к тому моменту в душе режиссера встрепенулся настоящий, олдскульный Чехов – никакого веселья, сплошная грусть и скука, пожар, матрасы у дома Прозоровых, на которые все то и дело укладываются спать, застреленный на дуэли барон Тузенбах etc. Стиль режиссерского высказывания резко меняется, скатываясь из искомой (и найденной) комедии в психологическую драму с избытком сентиментов. Зритель неизбежно испытывает конгитивный диссонанс, взыскуя утраченного веселья, но куда там. В общем, к концу становится ясно, что «Три сестры» Ханана Снира – всё-таки об этом. О маленьких людях с маленькими мечтами, чьим единственным стремлением является побег от провинциальной жизни – в Москву, в Москву! О нашей неспособности жить здесь и сейчас.

Не стану утверждать, что второй акт хуже первого, ибо оба они всё равно лучше. Лучше иных трактовок «Трех сестер» на всем пространстве мирового театра. Хотя бы потому, что двух старших Прозоровых играют великолепные дамы почтенного возраста – Лия Кениг и Гила Альмагор (в то время как в начале чеховской пьесы возраст трех сестер колеблется в диапазоне от 20 до 28), да и прочие персонажи пьесы изрядно постарели. Сам Ханан Снир пояснил в беседе, что хотел тем самым показать, до чего ж все возрасты покорны любви, и в том-то и заключается ирония его версии: «Нам сложно не мечтать, даже если мы очень старые. То, о чем мы мечтали в юности, не осуществилось, поэтому в старости мы все еще верим, что эти мечты могут сбыться. В моей версии много юмора и много любовных историй – по сути, это те же самые страсти, что разгораются в домах престарелых, где люди далеко не первой молодости с высоты своего опыта находят любовь. Хотя многие думают, будто любовь – это удел молодых».

Любопытно, что Гила Альмагор играла Машу в 1976 году; та же роль досталась ей 41 год спустя. Рами Барух, изображавший в 1990-м доктора Чебутыкина, стал ныне братцем Андреем. Игаль Саде вторично покусился на Тузенбаха, Евгения Додина, побывавшая Машей в «Гешере» лет 20 назад, обернулась Ириной


Как уже говорилось, актеры в нынешних «Трех сестрах» – непревзойденные. Как уже опять-таки говорилось, и абсолютно юная 87-летняя Лия Кениг, и классическая бука Гила Альмагор, понаторевшая на ролях взнервленных женщин, и очаровательная Евгения Додина, которой вообще дарована вечная молодость, убеждают в том, что сестры должны быть именно такими, не иначе. Убеждает в этом и Шломо Вышински – глухой сторож Ферапонт, щеголяющий в настоящих валенках. И Рами Барух в роли карапуза Андрея, смахивающий на сильно пополневшего Ленина, с одной стороны, и на профессора Преображенского – с другой. И прочая тяжелая артиллерия в лице Эзры Дагана, Одеда Леопольда, Игаля Саде etc. Все они гоняются за своим крошечным счастьем, и у каждого персонажа есть свое выходное соло, сиречь монолог. Монологи, конечно, сокращены – Снир рисует крупными мазками, ему ни к чему мелкословье. И инфантилочки ни к чему, и всякие лишние люди вроде Андрея со скрипочкой, на которой он и вовсе не умеет играть, и его розовощекой Наташи (Майя Маоз) в розовом же платье с зеленым пояском. Как обмолвился доктор Чебутыкин, «может быть, нам только кажется, что мы существуем, а на самом деле нас нет?».

Вероятно, в этом вопросе есть что-то неизбывно детское. Как и в снировском мироощущении. Оттого на сцене возникают то игрушечки, то хулахупы, то люди в смешных звериных масках. Да не просто звериных, это всё домашний скот, включая табуированных у нас хрюшек – ни дать ни взять карамазовский Скотопригоньевск, где жизнь куда более скотская, чем в прозоровской провинции. Но, вероятно, как раз благодаря детскости Чехов предстает уже не таким, каким видится обыденному сознанию. И, главное, без пафоса. А это уже то, что доктор прописал. Весёлый доктор, ибо у Чехова доктора никогда никого не лечат.

Фото: Жерар Алон


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2017
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson