home
Что посмотреть

«Total Red: Photography»

Тель-Авивский музей воспользовался модной нынче датой – 100-летием русской революции – дабы извлечь из своих фондов работы ведущих советских фотографов с Родченко во главе. По словам куратора Самиры Раз, «экспозиция отражает драматические события первых лет становления советской власти, а также этапы развития советской фотографии на фоне революции 1917 года и прочих катаклизмов». Впрочем, выставка сия – и о том, как ветшало моральное обаяние царизма, и о том, как создание Страны Советов стимулировало рождение новых форм авангардного искусства, и о соцреализме как он есть. О хижинах, пришедших на смену дворцам, и о прочих маршах энтузиастов. 
Тель-Авивский музей искусств, до 10 февраля 2018 года.

Фильмы фестиваля «Oh là là!»

Программа фестиваля французской комедии в израильских Синематеках, чьим названием послужило экспрессивное галльское восклицание «Oh là là!», включает 18 фильмов – от классики жанра до новых поступлений. Заняты в оных лучшие французские комики и актеры смешанных амплуа, в том числе 38-летний Пьер Ришар в образе высокого блондина в черных ботинках & 83-летний Пьер Ришар в новейшей комедии «Малыш Спиру» в образе журналиста-авантюриста. Анонсирует фестиваль одна из самых успешных комедий года – картина Эрика Толедано и Оливье Накаша «Праздничный переполох» (Le Sens de la fête / C'est la vie!). От себя лично рекомендуем дебютную режиссерскую работу актера Николя Бедоса «Он и она» (Mr & Mme Adelman) – не комедию, но драму о писателе Викторе и одержимой им Саре, чья случайная встреча превратилась в историю любви длиною в 45 лет.
С 16 ноября по 12 декабря. 

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

«Богему» в Израильской опере

Израильская опера открывает сезон пуччиниевской «La Bohème» под управлением дирижера Франческо Чиллуффо. К музыке прилагается вполне убедительный визуальный ряд: беспроигрышный оперный хит раннего Пуччини в режиссуре Стефано Мадзониса ди Пралафера и сценографии Карло Сала трансформируется из истории бедной модистки Мими в ящик Пандоры, откуда сыплются не только несчастья, но и всевозможные сюрпризы. Стильная пестрота рыночной толпы, дети, полицейские, бродячий цирк, рождественский пир в кафе «Момюс», морозное утро у городской заставы, дворники и молочницы, стылая полутемная мансарда на втором уровне, настоящий автомобиль, пробирающийся по узким улочкам и прочая, прочая. В партии Мими – Алла Василевицкая, Рудольфа – Алексей Долгов, Марселя – Витторио Вителли, Мюзетты – Хила Баджио, Коллена – Николас Броунли, Шонара – Йонут Паску.
С 22 ноября по 8 декабря.

Пабло Эраса-Касадо & Ольгу Шепс

За пульт Израильского филармонического вновь встанет Пабло Эрас-Касадо – молодой испанец, расхваленный всеми критиками Европы за имманентно присущую ему страстность и даже нареченный «музыкантом ренессансного таланта» (по-видимому, за священный пиетет перед опусами эпохи Возрождения). Программа нынешних концертов вполне соответствует дирижерскому темпераменту: «Пути света» израильтянина Лиора Навока – опус, сочиненный по заказу ИФО и впервые им исполняемый, Первый фортепианный концерт Листа и «Весна священная» Стравинского. Ну а за рояль сядет пианистка Ольга Шепс, дебютантка ИФО, рожденная в Москве и ныне проживающая в Германии, где закончила Кёльнскую высшую школу музыки по классу профессора Павла Гилилова.
Концерты пройдут 18, 20, 21 и 25 ноября в тель-авивской аудитории имени Чарльза Бронфмана («Гейхал ха-Тарбут»), 18 и 22 ноября в зале Раппопорта в Хайфе и 26 ноября в «Биньяней ха-Ума» в Иерусалиме. 

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Елена Башкирова: «Если играть одно и то же, получится soap opera»

14.08.2017

В Иерусалиме открывается 20-й Международный фестиваль камерной музыки под верховным присмотром известной пианистки Елены Башкировой, все эти годы не устающей находить и искать. Фестиваль представит старожилам и неофитам отборную музыку, звучавшую в течение предыдущих фестивальных лет; музыку вечную, лишенную возраста – и музыку новую, возраста опять же лишенную по причине новорожденности.

- Елена, ваш фестиваль в стольном граде Иерусалиме в нынешнем году отметит 20-летие. Какие эмоции связаны у вас с этой датой?

- Во-первых, я должна сказать, что мы долго не могли решить, когда нам отмечать 20-летие, потому что первый фестиваль состоялся в 1998 году. Надо ли отмечать его на 20-м по счету фестивале или ждать того дня, когда на календаре появится четырехзначное число с цифрой восемь в конце? Но в конце концов мы решили, что 20-й фестиваль – это и есть тот юбилей, который мы будем справлять. Эмоционально же Иерусалимский фестиваль играет огромную роль в моей жизни. Можно сказать, это мой третий ребенок – у меня двое сыновей и... фестиваль камерной музыки. Сейчас он повзрослел, ему уже 20, и у меня к нему совершенно другое отношение. С ним связана огромная радость и очень большие переживания, правда, в основном позитивные.

- Помните ли вы первоначальный импульс, с которого началось ваше художественное руководство фестивалем? И как возникла эта идея?

- Возникла она как раз в Иерусалиме благодаря разговорам с несколькими  музыкальными критиками и музыкантами из Израиля. Мы подумали, что в Иерусалиме мало что происходит, однако отчего-то идея привезти сюда как можно больше замечательных музыкантов со всего мира мало кому приходила на ум. Я прежде никогда об этом не думала, но меня это очень заинтересовало и вдохновило. И тогда мы начали этим заниматься всерьез. Спрашивать у музыкантов, моих коллег и друзей, примут ли они участие в таком фестивале, который материально ничего не дает – потому что у нас денег не было и нет, и не будет никогда – но исключительно для того, чтобы заниматься музыкой в Иерусалиме. И, знаете, друзья-музыканты с таким удовольствием откликнулись на мой призыв, что фестиваль сложился. Когда мы начинали, это была совершенно новая и неизведанная территория, но с годами он стал центральным событием в моей музыкальной жизни. И, смею надеяться, занял свою нишу в жизни Иерусалима.

- Безусловно. Международный фестиваль камерной музыки под руководством Елены Башкировой – совсем не камерное событие, он неизменно собирает вокруг себя лучших инструменталистов и вокалистов планеты. Как вам удается залучить в Иерусалим столь востребованных музыкантов?

- Это непросто, но любое начинание – политическое, культурное или социальное – зависит от человека, от людей, которые этим занимаются. Это действительно так: чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь, что всё в мире зависит от личности. Мне действительно повезло, что я знакома с большим количеством музыкантов и что у нас с ними дружеские отношения. И всякий раз появляется много новых замечательных исполнителей – слово звезды я не люблю, но все они какого-то звездного характера, хотя это не совсем правильное определение. Скажем так, это люди с огромным потенциалом.

- Вы действительно всякий раз открываете Израилю новые имена, а это непросто...

- Ну конечно, но дело в том, что когда крутишься и вертишься в мире музыки и видишь, что происходит в разных странах, куда я езжу, ты неизбежно знакомишься с новыми исполнителями. Скажем, есть множество прекрасных музыкантов, которые постоянно приезжают в Израиль и хорошо известны израильской публике. Но моя задача заключается именно в том, чтобы привозить других исполнителей. Знакомить публику с теми людьми, которые во Франции, Германии, Англии, Америке уже известны, но еще не известны в Израиле. И, поверьте, это удача, что я не живу в Израиле и что у меня нет связей, которые заставили бы меня задействовать все время одних и тех же людей. Человек местный, устраивающий фестиваль, естественным образом связан – в самом лучшем смысле – по рукам и ногам, ибо у него есть друзья, коллеги, с которыми они учились вместе, всю жизнь играют вместе... И это нормально. Но лучше, когда человек приходит со стороны, ведь у него есть свободный выбор.

       

- А как в нынешнем году вам удалось уговорить Марту Архерич (которую по-русски отчего-то именуют Аргерих)? Она, как известно, часто отказывается от предложений выступить где-либо, порой по состоянию здоровья, или передумывает приезжать в последний момент...

- Я ей сказала: мы всегда ждем тебя, но ты должна мне сообщить, когда ты действительно сможешь приехать. Я не хочу оказывать на тебя никакого давления. Потому что очень многие люди на нее давят. Она очень милый человек и добрый, и она всем хочет помочь. И многие люди этим пользуются. А я очень не хотела быть среди этих людей. Мне хочется доставить ей удовольствие – конечно, нашей публике тоже, но и ей прежде всего. Но давайте не будем говорить хоп, пока не перепрыгнем... В общем, Марта очень давно хотела приехать, и всякий раз что-то ей мешало. Я ее очень хорошо знаю, и поэтому ждала, чтобы ей самой этого очень захотелось. И ей захотелось.

- Связано ли это с тем, что вместе с ней на сцену выйдет ее дочь, Анни Дютуа?

- Марта рассказала мне, что часто работает вместе с дочерью, и предложила репертуар. И мы охотно согласились.

- Каждому вашему фестивалю сопутствует тема и необычные контрапункты к ней. Более того, каждому фестивалю соответствует определенная цифра. Если это четверка, на нем звучат квартеты, шестерка – секстеты и так далее. Таким образом, скоро вы доберетесь до оркестрового состава... Или концепция изменится?

- В том-то и дело, что в какой-то момент это начинает надоедать. Сейчас мы концентрируемся на самом фестивале – частично повторяем программы прошлых лет. Очень важно во всех юбилейных концертах повторить какие-то ключевые произведения, которые мы часто играем. Более того, мне удалось пригласить нескольких музыкантов, которые выступали у нас в самом начале, в том числе Ефима Бронфмана. 20 лет – это большой срок. За это время некоторых музыкантов просто не стало, другие перестали играть... То же самое можно сказать о публике, о первых наших слушателях. Многих уж нет, на их место должна прийти новая публика.

- Действительно, помимо Марты Архерич, в нынешнем фестивале участвует еще одна фортепианная величина, Ефим Бронфман...

- Да, он, как я уже отметила, был у нас на первом фестивале, более того, он был одним из первых, с кем я вообще говорила по поводу фестиваля в Иерусалиме – это были Ефим Бронфман и Миша Майский. Они откликнулись с большим энтузиазмом, и я решила: если два этих человека приедут, то все остальные тоже приедут. Так и получилось.

- Ну и, разумеется, пианистка Елена Башкирова, которую нам посчастливится увидеть и услышать за роялем in propria persona. Вы, как и прежде, заняты во многих фестивальных концертах. Не сложно ли совмещать художественное руководство с личными выступлениями?

- Да, конечно, я буду играть, но при таком количестве блестящих пианистов я не хочу себя ставить как бы в первый ряд, это было бы глупо с моей стороны. Но все равно я счастлива, что смогу опять быть в Иерусалиме и играть для публики. Совершенно необычной и прекрасной.

- Вы всегда восхищаете слушателей своей филигранной работой со звуком. Как вы полагаете, отчего тайны исполнительского туше для многих современных – назовем вещи своими именами, сверхскоростных – пианистов стали тайной за семью печатями?

- Вы знаете, во всем происходит одно и то же. Люди не углубляются в то, чем они заняты. Переизбыток информации привел к тому, что культура уходит. Остается только информация – быстро, еще быстрее... Сейчас всё связано со скоростью. Люди судачат о том, что кто-то играет быстрее, кто-то играет медленнее – такое впечатление, что только об этом и речь... Но дело в том, что звук все-таки происходит в голове у человека. Поэтому я считаю, что для молодых музыкантов очень важно иметь культуру. И эта культура связана со звуком. Например, я очень много в своей жизни слушала вокальной музыки и выступала со многими певцами. Оттого я чувствую звук вокально, чувствую звук поющий и хочу его отобразить на рояле настолько, насколько рояль может вообще отобразить звук. А нынешние технологи об этом не думают. Не думают о том, как нота может прозвучать, как можно использовать педаль, как создать иллюзию продолжения звука – на самом деле этого нет, но это можно создать. Просто над этим надо работать, этого надо прежде всего хотеть. Этому сегодня уже мало кто учит. Мне очень повезло, что меня учил мой отец, все его ученики играют очень хорошим – разным, но всегда прекрасным звуком. Он этому придавал огромное значение. То, как нужно ноту прочувствовать, чтобы она прозвучала сначала внутри, услышать ее внутренним ухом, а потом уже ее брать.

- Если уж мы вспомнили об этом великолепном педагоге, стоит вспомнить о вашей династии вообще – отец Дмитрий Башкиров, вы, ваш муж Даниэль Баренбойм, сын Михаэль Баренбойм... Правда, сын – скрипач. Отчего он не стал пианистом?

- Слава Богу, что он не пианист! У нас в доме для него уже не хватило бы мебели! (смеется) И я очень довольна, что могу с ним играть время от времени, это доставляет мне огромное удовольствие, моему мужу тоже... Но главное, что с возрастом он становится очень интересной личностью. Он очень умный музыкант. Общение с ним обогащает, и я порой забываю о том, что он мой сын. Я, как ни странно, очень многому могу от него научиться.

- На нынешнем фестивале вы с Михаэлем играете в трио, кроме того, здесь будет много интереснейших программ, в том числе библейская...

- Да, это иерусалимская программа, мы с нее начали самый первый фестиваль, я ее очень люблю. Откроют ее 12 вариаций Бетховена на тему Генделя из оратории «Иуда Маккавей» для виолончели и фортепиано, затем последуют «Прибытие царицы Савской» из оратории «Соломон» Генделя и «Семь слов Спасителя нашего Иисуса Христа, сказанные Им на кресте» Гайдна в квартетной версии.

- Руководствуетесь ли вы личностными эстетическими преференциями при программировании фестиваля, или вам приходится уповать на общечеловеческие пристрастия?

- И то, и другое. Есть определенные вещи, которые я люблю, но я знаю, что любит публика, и к этому тоже надо серьезно относиться. У всех определенные вкусы, оттого я не имею права только свой вкус навязывать. Хотя, конечно, у фестиваля есть свое лицо.

- Эту самую публику вы ежегодно побуждаете принять интеллектуальную ванну, окунув ее в редко исполняемую музыку, а также музыку современную и премьерную... Как вам удается всякий раз находить новые сочинения?

- К этому просто надо относиться очень серьезно. Если играть одно и то же, получится soap opera. Задача фестиваля – что-то новое привезти, и музыку редко исполняемую, и музыку часто исполняемую, но в другой интерпретации. Чтобы не было ощущения, что это рутина какая-то. И, разумеется, наша задача – чтобы люди перестали бояться новой музыки. Помню, в начале имя Шенберг вызывало у публики ужас, а сегодня она относится к нему нормально и понимает, что этой музыке уже сто лет.

- В контексте сегодняшней пестрой реальности остается ли классика, тем более камерная классика, актуальной? Насколько ныне простираются широта и долгота слушательского восприятия, насколько измученный сверхскоростями человек способен выслушивать квартет Бетховена?

- Квартет Бетховена – это как раз сложно. Но с другой стороны, именно сейчас в Европе очень много фестивалей камерной музыки. И публики становится все больше. Люди любят камерную музыку, все ее играют, и молодые музыканты тоже. Раньше всё было не так.

- Что связывает лично вас с Октетом Мендельсона, коим обычно закрывается фестиваль?

- Да, каждый год финишную прямую прочерчивает у нас ми-бемоль мажорный Октет Мендельсона. Это как-то само собой получилось. Когда он прозвучал на первом фестивале, всех охватила такая радость, что я поняла: надо играть его каждый год, но  менять первую скрипку. Этот Октет для нас – как фанфара, как символ. В Танглвуде, к примеру, долгие годы играют Фантазию для фортепиано Бетховена с оркестром и хором. И для нас иметь такое произведение, которым заканчивается фестиваль, очень важно, оно как бы напоминает: в будущем году в Иерусалиме. К тому же Октет Мендельсона – юное, позитивное, счастливое произведение. Оттого и фестиваль неизменно заканчивается на счастливой ноте.

- Считается однако, что традиции порой несут в себе отрицательную энергию. Согласны ли вы с этим утверждением?

- Октет Мендельсона всегда несет всегда положительную энергию. Такой шедевр можно играть тысячу раз, и всегда он будет звучать по-разному. Так что традиции – это очень позитивно. На них нужно опираться. И, главное, смотреть в наше время.

Фото: דן פורגס, מוניקה ריטרשאוס


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2017
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson