home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Юровский, Андрианов и Седьмая Малера

18.01.2018Лина Гончарская

Уже в начале января стало известно, что Владимир Юровский отменил гастроль «по состоянию здоровья» и шлет вместо себя брата своего, Дмитрия. Вопреки массовому неврозу, всё закончилось хорошо: ИФО снабдил таки страждущее израильское человечество Седьмой симфонией Малера, а брат Дмитрий оказался зрелым мэтром с прелюбопытным перпендикулярным подходом к заветному опусу

В программе значились две приятные крайности: до-мажорный Виолончельный концерт учтивого Гайдна и ми-минорная Седьмая симфония непочтительного Малера; оркестр крохотный и 90-гласный; сочинение, заигранное до дыр и самая непопулярная и редко исполняемая позднеромантическая симфония в мире. Гениальный малеровский опус, который отчего-то сочли гадким утенком, и вправду озадачивает дирижеров своей концептуальной сложностью (Кеннет Вудс даже называет его «убийцей дирижера» и «убийцей оркестра» – a conductor killer & an orchestra killer), однако в репертуаре Дмитрия Юровского он оказался и пришелся ко двору; и было нам счастье.

Седьмая Малера – пятичастный триптих, если позволителен подобный оксюморон; впрочем, если провести аналогию с живописью, можно чуть ли не на пальцах объяснить, как, подобно босховскому «Саду», из центра разбегаются-расходятся борхесовские тропки. Центр – это, вестимо, срединная панель, с двумя ноктюрнами, «Nachtmusik I» & «Nachtmusik II», и призрачным, плутовским Скерцо от лукавого. На левом фланге – чувственная первая часть, на правом – вроде бы ликующий финал, попытка ответить на вопрос, заданный в начале.

«Nachtmusik I» сам автор сравнивал с «Ночным дозором» Рембрандта; «Nachtmusik II» – это уже Ромео под балконом Джульетты с гитарой (и шпагой, а также мандолиной), любовная песнь, Andante amoroso. Скерцо – тонкая эротика «Сна в летнюю ночь», песни и пляски сатиров, царство духов – но не загробное, а совсем даже подлунное; точный слепок реального мира во всей его красоте и уродстве


Но не стоит забывать, что Малер сам по себе – загадка повышенного уровня сложности. А интригующая Седьмая – и вовсе апофеоз недосказанности и неоднозначности: мажорная (готова спорить до хрипоты) симфония, обозначенная как минорная; то ли похоронная, то ли праздничная; то ли ироническая, то ли душераздирающе-сентиментальная. Сон-галлюцинация, в котором одна музыкальная идея укладывается поверх другой, накрываясь логикой и эмоцией. Сложные, гигантские интеллектуальные построения, основанные на неизменной игре малеровских комплексов и неврозов, призрачно витающих над его музыкой. Наглое, почти постмодернистское сочетание стилей в коллажном финале, где можно расслышать цитаты из «Нюрнбергских мейстерзингеров» Вагнера, и из «Веселой вдовы» Легара, и из моцартовского «Похищения из сераля». Огромный позднеромантический оркестр с обилием странных инструментов вроде прутьев, пастушьих колокольцев (за сценой) и стальных брусков. Ночь, вроде бы обещающая возвращение дня, декадентски болезненное общество, социальные спарринги, туманные метафоры и красноречивая ремарка «неотчетливо, свободно, но не слишком быстро».

Примечательно, что именно в день Св. Иоанна, то бишь Johannistag, состоялся певческий турнир вагнеровских мейстерзингеров; да и шекспировский «Сон в летнюю ночь», midsummer night («ночь в середине лета») четко указывает на тот же праздник в ночь с 23 на 24 июня. Шалая ночь, вдохновившая Малера, тоже изрядно пропитана весельем и дурачествами этого дня, обычно служившего поводом для недюжинного числа суеверий


Дмитрий Юровский и не пытался устранить двусмысленность малеровской музыки, за что честь ему и хвала; напротив, он еще больше всё усложнил. Наслоил друг на друга разноязыкие фразы, придал нежности напряженность, усмехнулся над безоблачным счастьем, упразднил звонкую мандолину и назойливую гитару во втором ноктюрне, спрятав их среди струнных и заглушив (да так, будто этих инструментов и нет вовсе). Сатанинская демонология Скерцо обернулась эфемерными ночными видениями, нисколько не пугающими. Узаконил родство странного марша из первой части, сменяющегося бешеными скачками, и ретивого финала с праздничным аккордовым оптимизмом. Да и в целом породнил все части между собой, не педалируя их контрастности. Даже, можно сказать, освободил их от политически неудобных обертонов, с коими у израильтян неизбежно ассоциируется слово Нюрнберг (не говоря уже о злодее Вагнере). К примеру, известно, что Густав Малер в период написания Седьмой уподоблял себя мейстерзингеру Гансу Саксу, противнику инородных влияний, полагая, что слишком стар для своей молодой Альмы – а заодно и влюбленному писарю Бекмессеру; оттого мандолина с гитарой из «Nachtmusik II», где он, по сути, признается Альме в любви, суть ссылка на серенаду Бекмессера с лютней. Так что, вероятно, Юровский затенил гитару с мандолиной вовсе не случайно. И посюсторонность неожиданно лирического Скерцо, лишенного инфернальности и гротесковости, напомнила о нашем больном обществе – чем не стилизованный кошмар?

Как известно, Малер в свое время был более обласкан как дирижер, нежели как композитор. И свою Седьмую впервые исполнил за пультом самолично в 1908 году


В оркестре особенно порадовали духовые: дерево и медь играли пленительно, как пастушки на свирели, и составляли серьезную конкуренцию пастушьим колокольцам. Запевающий первое соло тенор-горн задумчиво поведал об экстравагантности замысла, а сумбурный колокольцевый перезвон за сценой уверил в оной безоговорочно. Так что слушателю оставалось лишь упиваться необычными инструментальными комбинациями, гадая, означает ли ночь эмоциональную темноту, или это время снов – не обязательно кошмарных, или пора вечеринок с друзьями / прогулок в сумерках / соблазнительных гламурных красоток кабаре / любовных грез, или просто отдых от суеты сует. Не исключено, что за этой ночью, намекнул Дмитрий Юровский, последует день. И его приближение можно разглядеть даже при ночном свете. Вот только будет ли это день, которого не стоит бояться? День недвусмысленно радостный? Очевидно, не очень – судя по экстатически отчаянному предфинальному tutti.

Причуды фортуны (а может, седобородого новогоднего деда) соединили в Тель-Авиве Дмитрия Юровского и Бориса Андрианова; известный российский виолончелист заменил в программах внезапно занедужившую германку Мари-Элизабет Хеккер. Адрианов довольно впечатляюще сыграл до-мажорный Виолончельный концерт Гайдна, особенно убедив второй и третьей частями. В них прослеживался и стиль исполнения музыки 18 столетия, и элегантность фразировки, и изысканный вкус, заставляющий поверить в правду искусства. А главное – давно не слыханный нами виолончельный звук исключительной глубины и красоты (тем паче Андрианову сопутствует раритетный, трехвековой давности инструмент работы Доменико Монтаньяна). Отыграв Гайдна, Борис предложил эффектный бис: «Lamentatio» Джованни Соллима, современного итальянского минималиста & виолончелиста. Итальянского в музыке было немного, напоминала она скорее узбекский маком с соответствующими импровизациями и отчасти песнь бедуина в пустыне (оттого бис походил скорее на импровизацию, нежели на опус композитора-минималиста; однако Андрианов заверил, что всё прописано в нотах). Что же касаемо техники, то «Lamentatio» включает целую мешанину приемов, к которым музыкант добавил пение.

Фото: Jimmy Kets


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2018
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson