home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Giya Kancheli: “God Almighty who refuses to accept me must have thought of giving me a chance to visit Malta”

16.04.2018Lina Goncharsky

“We are such stuff / As dreams are made on,” thought Prospero, the wizard and magician who lived on an uncharted island inhabited by spirits, elves and other magic creatures. This island had surfaced from the sea depths in Shakespeare’s “The Tempest” accompanied by music of the legendary Giya Kancheli — and just like this music, it threatened to turn into a dream and disappear any moment.

The most famous Georgian composer on earth — oh, no, the most mysterious and unworldly composer on the planet who is gifted, like Prospero, with foreboding and clairvoyance, — he has for over half a century been forecasting the world’s rough weather. He has tamed the voices of the universe that reverberate from his scores, he has made silence that can last for eternity one of the tones of his orchestra. The silence of anxiety but not serenity, the silence that equally touches the strings of an individual soul and strikes the chords of the objective reality.

His music tinged with heavenly colors is so unearthly as to break any ordinary logic — either the dream or delusion. Sometimes it's playful, since Giya Kancheli is no stranger to Fellini's clowning unrestrained by any conventions. A real, genuine Prospero, the artist and alchemist who achieved a complete understanding of the universe and who, unfortunately, has been unable to improve human nature.

— Giya Alexandrovich, let's begin our dialogue with imaginary situation. Just suppose that the Maltese knights’ philosophy has so inspired you that you decided to embed it in music. Because it is hard to imagine that such lofty values and ideals still exist today — the Grand Master,  the Knights and Dames of Honour and Devotion... You as a highly spiritual person must have an affinity to such behests. Is that true?

— Behests that bring relief are close to my heart, as a rule. I am glad that the knights’ ideals dealt with kindness, personal integrity and decency. Though I do not have the Maltese Order of Merit, I try to abide by these concepts and postulates as much as I can.

— The 20th century convinced us that silence may sound in various ways. It may be “4`33``” by John Cage – a completely soundless composition considered a piece for piano, though it is all about the silence that lasts 4 minutes and 33 seconds. But there is also Giya Kancheli’s silence that gives birth to music that follows. What is silence for you? A pause between…?

— You have partly answered your question. My dream has always been and still is the silence where music continues to sound in the listeners’ imagination. At the same time my “pauses” should precede the birth of music that follows. And it is not for me to judge to what extent I succeed in this.

— Sometimes things spoken in a low voice carry more weight than those shouted. Your low-key pieces hurt this world’s monsters more than something vociferous…

— I’d be happy if it was the case.

— In Al Niente [Exit to Nothing, Fading Away], one of your latest pieces, you went to nothingness… Why? And in what way did Temirkanov, who the composition is dedicated to, interpret it?

— Yuri Temirkanov is an outstanding conductor and I am glad that Fate brought us together already back in my early youth. He still remains a brilliant interpreter of both Al Niente, and my Fourth Symphony. As far as the Italian term al niente is concerned, this “going away – fading away” features frequently in my compositions. Why? Because it reflects my state of mind.

— Is it why there is so mush sorrow in your music? Take you liturgies mourning the sins of unreasonable mankind and your friends who are no more, the Angels of Sorrow, Mourned by the Wind and Styx? Does time dictate it?

— I had to live through all “grimaces” of time, hence such titles. I expressed my attitude to the life I have lived in the title of my piece – “Life without Christmas.” Pushkin put it brilliantly: “I want to live in order to think and suffer.”

— Your only opera Music for the Living with the libretto by Robert Sturua, your long-time stage champion, features the Birth of Music and the Tragic Pause scenes. What does this composition prophesy? What is in store for the living? Is it life, after all?

— Of course, it is life, if it has been lived by a decent person.

— Why have you turned to the opera genre just once?

— I had no plans to compose an opera. I did it solely for Jansug Kakhidze, my closest friend and genius conductor who got appointed the Tbilisi Opera's artistic director and principal conductor. He turned to me with a request: “Could you together with Robert Sturua and the set designer Georgi Aleksi-Meskhishvili write something like an opera? I would be very happy, if you did.” So, I wrote Music for the Living for the sake of Jansug Kakhidze. I never thought that I would have to compose an opera again. The opera won considerable praise, but the public opinion was divided over it — though the production boasted an orchestra, a choir, soloists, ballet and supers, — 50% claimed it was not an opera and 50% said it was.  

— Well, you know Theodor Adorno wrote in Sociology of Music: “One who under existing circumstances would want to turn all listeners into experts would be behaving in an inhuman and utopian manner.” Can one teach an unprepared listener to listen to or hear silence?

— I prefer not to categorise listeners into the prepared and the unprepared. Listening to music, every person perceives it in his own way. The abstract nature of music is actually its advantage in comparison with other types of art.

— Every generation has its own cults in the cinema. We had three “ku” and a screeching violin. From our planet we observed planet Pluk where there was no culture, yellow pants reigned supreme and people were extremely proud of themselves. We have by now shrunk to a handful of outcasts and the other Terrants have turned into Plukans who any stupid song would make happy. And many on our planet live like cactuses. Do you think that the stray Terrants will some day find their gravitsappa?

— This is exactly why Georgiy Daneliya and Rezo Gabriadze invented planet Pluk: to prove that something similar happens on planet Earth. Unfortunately, it will always be like this as long as religious fanaticism and exalted nationalism flourish on our planet.

— About the song, by the way. Why did you include the Lullaby by Isidor Philipp into your soundtrack for the Kin-Dza-Dza film? It is usually young violinists who “torture” this tune.

— It is strange. The Lullaby tune ascribed to Isidor Philipp matches that of the well-known-in-Russia gangster song “Mama, Mama what am I going to do”. I included this melody solely at Georgiy Daneliya’s request.

— An authorship mystery, one of many…You wrote scores for Ku! Kin-Dza-Dza, Georgiy Daneliya’s new animated cartoon film in which things are still not so good — Rostropovich’s double hears a repugnant humanoid say: “You ain’t play like this, me vomit.” And no one needs world class music here. But since after the film you wrote Eine Kleine Daneliade (A Little Daneliade), the situation is not that deplorable...

— I wrote A Little Daneliade at Gidon Kremer’s request who was at the time working on the Cinema project. When composing Daneliada I did not think about planet Pluk at all.

— Is it true that a ballet was staged after this charming opus?

— Yes, that’s true. I even attended its premiere performance at the Bonn Opera House and was very pleased with what I saw. String Orchestra of the Vienna State Opera sounded fabulously on recording, but what impressed me most was the way the mixed choir pronounced “ku!”.

— The title of the Seventh Symphony you wrote in the so-distant 1986 is the Epilogue. Why? In order to cheat Fate? Feared “the curse of the Ninth”?

— In order not to write the Eighth.

— There are names of war and terrorist acts victims as well as those perished in the Norwegian tragedy in the texts of your vocal and choral works… Do you mean to immortalize them in this way? Or is there another hidden meaning in all this?

— Everything is much simpler: I immortalize them in my consciousness.

— You often verbalise your ideas through children’s choirs – boys’ or girls’ ones. Is it a kind of symbol?

— I often think about what happens with people when they part with their childhood and enter maturity. I am completely at a loss as to where children’s purity and innocence vanish to, for children’s souls are immaculate, as a rule.

— Three years ago you celebrated your 80th birthday and two orchestras — the National Orchestra of Belgium and the Seattle Symphony Orchestra — commissioned a symphony work for such an occasion which came to be titled Nu.Mu.Zu, meaning “I don’t know” in the Sumerian language. So, what don’t you know?

— I think it was Aristotle who said: “I know that I know nothing.” I simply used this quote because as I grew older I realised that it was consonant with inner feelings.

I understand you left Tbilisi a long time ago, in the early 90s. Is your home in Antwerp now?

— I stayed in Berlin between 1991 and 1995 and moved to Antwerp in 1996 where I have lived ever since. I feel as if I am in hospitable boarding houses for artists filled with wellbeing and serenity. I wrote all my symphony chamber pieces in boarding houses for composers –in Dilijhan, Sortavala, Repino, Ruza and Borjomi. That’s why I kind of continue to stay in boarding houses for composers when I am in Germany and Belgium, but my heart is in my native Tbilisi where I return frequently. 

— Do you need complete silence to order to write? Or can a noisy city around you help create music?

— When I search for material and contemplate an overall structure and dramaturgy, I need complete silence. But when I orchestrate I occasionally listen to the internet radio on a parallel track where, by just pressing a button, I can access any radio station of interest to me. So, when I start orchestrating, conversation doesn’t bother me. But when I am collecting material and thinking over a composition’s scheme, I need silence.

— Does this mean that conversation somehow influences your choice of timbers?

— Oh, no, by no means. About timbers, by the way. When I first heard Anton Webern’s music, I realised that timber dramaturgy is no less important than the musical language and musical form.

Before enrolling at Tbilisi Conservatory you studied geology at university. What made you give up this vocation and turn to music?

— As a second year student, I covered my first geological route at 40C with a backpack full of instruments, a hammer among them. It was 8 km one way plus 8 km back with my backpack already filled with rock. So when I returned to camp, where we slept on the floor in sleeping bags I started considering “sitting” occupations and the closest to me was music. That is why I still remain very grateful to geology.

— We keep talking about sad things, but you have always delighted us with your subtle and somewhat hidden, veiled sense of humour. If you were a woman, Jiulietta Mazina’s smile would certainly come to my mind…

— Well, maybe, because in her eyes, there is compassion and joy at the same time.

A Different Kancheli, an audio-visual album featuring jazz variations by Georgian and Latvian musicians on your most famous scores was released in 2016. What is your attitude as the author of fixed sound to improvisations?

— Very positive. Jazz improvisations are manifestations of free thinking.

— I have read that for you jazz started with Glenn Miller…

— My close relationship with music did not start with initiation into the compositions by Bach, Beethoven, Mozart or Schubert but with my admiration for jazz prohibited in the Soviet Union. Some people may remember that the Great Soviet Encyclopedia started the definition of the word jazz with Maxim Gorky’s (famous Soviet writer – translator’s note) words: “Music of the Fat Ones”. My idols were Glenn Miller, Oscar Peterson, Ella Fitzgerald, Miles Davis and other great jazzmen.

— You have never use Georgian folklore in your compositions. Why?

— Georgian polyphony is a unique phenomenon. It was not born in crowd filled squares, but by great anonymous individuals. I believe this phenomenon is great Signature (with the capital letter) music I do not dare touch.

— A concert at the 6th Malta International Music Festival will be dedicated to your music. The event’s organiser in the European Foundation for Support of Culture headed by Konstantin Ishkhanov. This foundation is among those magic communities that prevent Terrains from turning into Plukans. What scores will the programme feature?

— The programme will boast two compositions — Chiaroscuro for violin and orchestra and Letters to Friends for alto and string orchestra. I hope that the 6th Malta festival will be a great success, if only my sorrowful and melancholy music does not dampen the public’s festive mood.

— Will it be your first time in Malta? Is it going to be The Island of the Day Before in Umberto Eco’s words?

— I have departed out of this world several times and wonderful doctors have brought me back to life again and again. So, God Almighty who refuses to accept me must have made sure that I get a chance to visit Malta I have heard and learnt so much about.

This interview originally appeared in the magazine “Maltese Herald”


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2018
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson