home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Андре Рьё с «Оркестром Иоганна Штрауса»

Не имеющий аналогов и подобий, а значит, бесподобный голландский скрипач и дирижер Андре Рьё (André Rieu) со своим «Оркестром Иоганна Штрауса» впервые пожалует в Израиль. В принципе, если не знать о том, что Рьё существует на самом деле, можно было бы заподозрить, что он – не человек, а сплошная мистификация. Во-первых, титул «король вальса», который вроде бы принадлежит музыканту из раньших времен. Во-вторых, живет он в маастрихтском замке, где завтракал д'Артаньян в тот самый день, когда ему суждено было пасть в бою за Людовика XIV. В-третьих, живые концерты Рьё & оркестра украшают своим присутствием дамы в кринолинах a la Кандинский. Далее можно сбиться со счета, ибо на сцене в оных же концертах бьют фонтаны, возникают из ниоткуда сказочные дворцы, расстилаются ледовые катки, спускаются сверху воздушные шары, катятся золотые кареты и прочая, прочая. Ну так вот: один из подобных (сиречь бесподобных) живых концертов нам выпадет возможность наблюдать 4 апреля 2018 года во дворце «Менора Мивтахим» в Тель-Авиве.

«Богему» в Израильской опере

Израильская опера открывает сезон пуччиниевской «La Bohème» под управлением дирижера Франческо Чиллуффо. К музыке прилагается вполне убедительный визуальный ряд: беспроигрышный оперный хит раннего Пуччини в режиссуре Стефано Мадзониса ди Пралафера и сценографии Карло Сала трансформируется из истории бедной модистки Мими в ящик Пандоры, откуда сыплются не только несчастья, но и всевозможные сюрпризы. Стильная пестрота рыночной толпы, дети, полицейские, бродячий цирк, рождественский пир в кафе «Момюс», морозное утро у городской заставы, дворники и молочницы, стылая полутемная мансарда на втором уровне, настоящий автомобиль, пробирающийся по узким улочкам и прочая, прочая. В партии Мими – Алла Василевицкая, Рудольфа – Алексей Долгов, Марселя – Витторио Вителли, Мюзетты – Хила Баджио, Коллена – Николас Броунли, Шонара – Йонут Паску.
С 22 ноября по 8 декабря.

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Эфемериды и прочие эфемерные тела

28.04.2018Лина Гончарская

Есть пианисты, а есть Григорий Соколов.

Писать о нем что бы то ни было — занятие лишнее, ненужное; всё равно что насаживать ангела на булавочную головку или водить ручкой по двум безмозглым полушариям, Западу и Востоку, воображая одиссею наяву.

Можно, конечно, поизощряться в словесной эквилибристике, прочертить категорию его персонального музыкального времени, попытаться вычислить его небесные координаты, всякие там эфемериды и прочие эфемерные тела.

Но разве это кому-то нужно?

Зрелый Фернандо Пессоа напишет: «Если уж хочется видеть сны — почему бы не видеть свои собственные».

Думается, Григорий Соколов желает нам того же. Видеть в его музыке собственные сны. Про Гайдна и Шуберта, которых он играл в Валлетте, на Мальтийском международном музыкальном фестивале, в замке XVI века, где некогда располагался госпиталь рыцарей Святого Иоанна; в зале, попасть в который можно лишь минуя огромное фойе, где до сих пор сохранились ниши от больничных коек. По соседству с залом большим обретается малый концертный зал, бывший морг; а в за углом, уже у самого входа, стоят мальтийские рыцари, которые, по-видимому, наблюдают собственные сны.

Соколов — maverick pianist, и в этом емком английском слове можно расслышать многое: что он индивидуалист, и диссидент, и инакомыслящий. И не расслышать еще больше, ибо Соколова надо просто слушать.

Когда он играет, вы впадаете то ли в анабиоз, то ли в состояние транса, то ли еще куда. Опять же словами невыразимое. Как он это делает, непостижимо, да и не нужно постигать. Зачем? Какая, в конце концов, разница, что происходит с нотами, звуками, пассажами? Если он хочет нам это сказать, совершенно не важно, как это сделано.

Соколов играл три сонаты Йозефа Гайдна и четыре экспромта Франца Шуберта. В сознательно выбранном полумраке. Из Гайдна он выбрал редкости: не последние восемь сонат, а три периода среднего, к тому же минорные — сонату (дивертисмент) No.32 соль минор, сонату (дивертисмент) No.47 си минор и сонату No.49 до-диез минор. И то, что их редко можно услышать, имеет свои причины: папаша Гайдн, знатный остроумец, сочинял на диво капризную музыку, по большей части в мажоре; хмурился он не столь часто, а тут вдруг сподобился. Оттого хмурятся в этих его сонатах и ритм, и мелодия, справиться с которыми на современном инструменте не очень-то сподручно. Соколову сподручно — и, как бы там ни старался впавший в минор автор, то необычное, что звучит из-под рук пианиста, кажется единственно верным. Приглушенные полутона, почти шепот; сознательная асимметрия; тембральное разнообразие, которое вроде бы считается привилегией старых инструментов, ныне утраченной; и мистика деташе, и экономная педаль, придающая роялю сходство с его предшественником гайдновских времен.

Минорные сонаты писаны Гайдном в период «Бури и натиска», когда сумрачный германский гений (primum в драмах Шиллера & Гете) решил отказаться от культа разума в пользу чувственной меланхолии и возведенного в абсолют индивидуализма. Тогда же появились ре-минорная симфония «Жалоба», ми-минорная «Траурная» и прочие печальные партитуры с несовершенными героями, убеждающие, что человек сложнее, чем любой свод рациональных правил и законов. Гайдн словно лишился самообладания, клавир его попутно обрел черты человеческой речи со всеми оттенками произнесения звука; ну а отсюда, от разговорившегося клавира и эстетики музыкального штюрмерства, уже рукой подать до эстетики романтизма и, разумеется, Шуберта.


В следовавших за тем четырех поздних экспромтах (D.935) Шуберта, уже романтика, но тоже венца, и вроде бы уместного на современном рояле — хотя на рояле Соколова уместно всё, даже сыгранный на бис клавесинист Рамо с его «Перекличкой птиц» — в зале изменился состав воздуха. А у пианиста изменились руки — они стали больше раза в два, мягче и радушнее. Гайдн исполнялся подушечками пальцев; Шуберт ласкал клавиатуру всей ладонью.

Звуковые пространства экспромтов Шуберта слегка безрассудны и, вероятно, случайны — но при этом необходимы и естественны. Его фортепиано поет и звучит целым оркестром, в последние годы его земного бытия становясь совсем уж трансцендентным, за пределами толкований, и передать подобное мало кому удается. Соколов решился на большее — прожить за отведенное время целую жизнь, не оглядываясь назад, лишь заклиная богов признанных религий и растворяя их в нотах. Он разнил регистры и оттенки всего сущего, доводил гармоническую вертикаль до высшей степени прозрачности — вы каким-то чудны́м образом слышали каждую ноту всякого аккорда, — ворожил и делал еще нечто, и вовсе не поддающееся ни разуму, ни объективной реальности, данной нам в ощущениях. Он просто, как Шуберт, услышал и поймал музыку, и вывел ее из мира неслышимого.

Но мы опять сбиваемся на описание, словесное, излишнее, на абсолютно излишнюю изощренность, которой быть не должно, потому что слова Соколова принадлежат только ему, и если кому-то из нас дано их услышать, то лишь для того, чтобы понять нечто доселе непонятое. При этом он удивительно прост в своей семантической сложности, в своих сложных и странных смыслах. Это абсолютно дзенская история: нет ничего запредельно высокого, всё оно здесь, вокруг нас, а порой и рядом. Если правильно посмотреть.

И эта его рукотворная музыка...

Традиционной частью ритуала стали бисы, которые у Соколова являются не признаком благосклонности, но фактически третьим отделением клавирабенда. Бисов было пять: Шуберт, Рамо, снова Шуберт, Шопен и Скрябин. Руки вновь меняли размер, объем и положение на клавиатуре. «Но ведь это разные миры», — сказал мне Григорий Соколов после концерта.

Согласно кредо Тертуллиана, следует верить тому, что с точки зрения античной мудрости противоразумно, а, возможно, только этому и следует верить. Этот парадокс принципиально неразрешим, как бы глубоко мы ни пытались проникнуть под поверхность.

А нужно ли? Да нет, пожалуй.

Соколова нужно просто слушать.
 

Photo: © Mary Slepkova / DG

Фотографии предоставлены Мальтийским международным музыкальным фестивалем


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2018
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson