home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Новый «Русский Гамлет»

26.10.2018Лина Гончарская

Вредный Йорик: в Тель-Авиве показали обновленную версию фантазии Бориса Эйфмана о Павле Датском

Более всего Борису Эйфману удаются сцены безумия, не говоря уже о сценах мистических, когда посюстороннее сменяется потусторонним – чаще всего в сознании главного героя. Сознании, ясное дело, помутненном, как у несчастного цесаревича Павла I, которого хореограф Эйфман сравнил с принцем Датским. Случилось сие впервые лет осьмнадцать тому назад, а в минувшем году миру была явлена новая редакция балета «Русский Гамлет», в которой, по словам его создателя, почти полностью изменилась хореография; сюжет, правда, остался прежним.

Еще более поражает талант Эйфмана ставить балеты на музыку совсем не дансантную, скажем, на Пятую симфонию Чайковского или на «Героическую» Бетховена, как в данном случае. Или, опять-таки как в данном случае, на увертюру «Эгмонт» – не говоря уже о Шестой симфонии Малера. То ли дело малеровская Третья, в которой кто только не отметился: и Бежар, и Ноймайер (последний так вообще переложил на язык балета почти все симфонии старого Густля). У Эйфмана в «Русском Гамлете», между тем, звучат и Вторая с Пятой, а завершает всё финал ре-мажорной Первой. Но вот симфонии Бетховена под ноги танцовщикам ранее никто не укладывал, а Борис Эйфман решился – совершенно не в духе Баланчина, скорее, наоборот. Первая, Третья, Шестая, Седьмая, и «Эгмонт», и «Кориолан» – за Бетховена тут хватаются руками и ногами, порой невпопад. Однако Эйфман сектантски, до дрожи обожаем публикой, израильской в том числе (если не в особенности, учитывая аншлаги), а ей, публике, оттанцованные симфонии ничуть не претят.

В «Русском Гамлете» много золотого и зеленого, много блестящей парчи и прочего по-царски роскошного: чего стоит одна лишь золотая мантия Екатерины II, которая то завлекает непутевого цесаревича и его возлюбленную в сети императрицы, то волочит Павла (поименованного в программке Наследником) на верную погибель, etc. Что ж, речь-то идет о «золотом веке» русского дворянства и России вообще, так что не придерешься. Это вам не театр теней за натянутым полотнищем, когда Наследник и его избранница изображают первую брачную ночь под звуки «Лунной сонаты», это вам исторически достоверная деталь.

Искусный эйфмановский кордебалет на сей раз строит пирамиды, на вершине которых оказываются то Екатерина Великая (Алина Петровская), то ее сын-страдалец (Олег Габышев), а то и ее злокозненный Фаворит (именно так, с большой буквы, значится он в программке). Случается, правда, когда наверху присутствуют сразу двое, причем в недвусмысленной позе соития. С симпатичной декорации (художник Вячеслав Окунев) – гигантский круг a la колесо истории, меняющий окраску в зависимости от ситуации – дважды за спектакль на танцовщиков кордебалета эффектно падает труп убиенного царя Петра III (Олег Марков). Последний, к слову, ведет себя в спектакле весьма активно, не чета прежнему Призраку, и даже самолично лишает жизни персонажа, прозванного Фаворитом.

Тот же кордебалет, красиво одетый во всех сценах, включая военную, являет исключительно стройную в геометрическом отношении массу, схожую пропорциями чуть ли не с витрувианским человеком. Особенно хороши массовые сцены во втором акте, где можно наблюдать дворцовый садо-мазо-маскарад с участием Императрицы с плеткой. (Тут следует заметить, что в лексике Екатерины доминирует поперечный шпагат – видимо, из за блудливого нрава. Так что, когда царица обхватывает ногами спинку трона, вам это уже нравится.) По удельному же весу в спектакле более всего дуэтов, один другого краше – будь то дуэт матери с Фаворитом (Сергей Волобуев), матери с Наследником или Наследника с Призраком отца Наследника (как оный, то бишь Петр III, именуется опять-таки в программке). Последний дуэт наиболее изобретателен по части хореографии, ибо в нем присутствует меч, который брутальный отец-призрак вручает сыну.

Самая прозаичная партия досталась Жене Наследника (Любовь Андреева), на чью долю выпали преимущественно выбросы вверх руки́, а затем ноги́ и взлеты в акробатических поддержках с поджатыми ножками; дальше – больше, ибо после кончины девушке приходится исполнять дуэт с Наследником в почти недвижимом состоянии. Правда, ее тоненький силуэт с воздетыми кверху руками эффектно смотрится за подсвеченной тканью (над этой красотой, то бишь световой партитурой балета, потрудились Александр Сиваев & Борис Эйфман).

Ну и, разумеется, монологи главного героя, начиная с Павла-мальчика и продолжая Павлом-юношей (метаморфоза сия свершается, когда мамки-няньки вывозят цесаревича в колыбели: вот он еще мал, а вот уже велик). Душевные терзания трепетно выражают воздетые руки и хватание себя за ступню, отчаяние – руки, прижатые к голове. Тут надобно сказать, что все танцовщики Театра балета Бориса Эйфмана – гибкое племя, способное гнуться в любом направлении; их умные тела легко одолевают и смутные ритмы, и нерешенные диссонансы, и иррациональные страсти. И даже самая избыточная хореографическая элоквенция им нипочем.

Есть в «Русском Гамлете» и призрак отца, и сцена «Мышеловки», и бедный Йорик, причем в видениях тронувшегося умом Павла череп, подобно привидению из «Карлсона», летает над сценой и над царицей Екатериной, в конце концов затягивая ее в свои ледяные объятия. Так что русский Йорик, в отличие от датского, оказывается не бедным, а довольно-таки вредным.

Фото: Евгений Матвеев


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2018
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson