home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

«Саломея» на блюде Тирана

08.01.2019Лина Гончарская

Сказ об иудейской царевне и семи покрывалах: премьера года в Израильской опере

Это не просто премьера года, это премьера века: лучшей «Саломеи» еще не случалось (по меньшей мере, из виденных мною, а таковых немало); ну а ежели учесть, что речь идет о постановке отечественного, бело-голубого производства, то нам есть чем гордиться.

Космос режиссера Итая Тирана населяют персонажи, забредшие из вселенной Тима Бёртона, из закромов Люка Бессона, из галактики вагнеровского Gesamtkunstwerk. На рукотворной планете Галилея (сценограф Эран Ацмон) живут неказистые человечки, способные светиться в темноте. Живут с оглядкой на земной шар, который для них нечто вроде фетиша. Немудрено, что именно из недр Земли является чужеродной планете сын человеческий Иоанн Креститель – высоченный красавец с длинными-предлинными черными волосами и белой бородой; ну как тут не потерять голову от любви?

Ну и, конечно, не сносить ему головы.

В племени инопланетян имеются свои фрики, и свои ангелы, к каковым относится начальник стражи Нарработ, безответно влюбленный в иудейскую царевну: у него светятся предплечья, то бишь отсутствующие крылышки, надо полагать. У других светится всё что угодно, у кого-то даже загораются на груди кресты. И блюда светятся – те, что для трапезы, а не те, что поднос для иоанновой головы; и яства, подаваемые Ироду на пиру, светятся тоже, и вот он уже уплетает нечто пушисто-хвостатое, а потом приступает к поеданию длиннющих инопланетных червей.

В отличие от статичных постановок «Саломеи» (единство действия, времени и места, никуда не денешься), здесь всё куда-то движется и во что-то превращается, как в зазеркальной «Алисе». Внизу – кроличья нора, вверху – черная дыра. Небо. Космос.

Дыры и норы идеально круглые, как круглы построения солдат и свиты вокруг окружности, прежде бывшей Землей; кругла странная луна, которая, как истеричная женщина, всюду ищет любовников. Все персонажи вынуждены нарезать круги по планете-лабиринту; очевидно, их планета, как и наша, тоже круглая. Правда, так красиво нашей ни за что не изогнуться.

Спектакль Итая Тирана – эстетский и декадентский, космический и хайтековский, заботливо оснащенный самыми передовыми технологиями. Какая там древняя Иудея – сплошной киберпанк. И при этом до дрожи изысканный, по Уайльду. Алхимический театр Арто, утончение духа. Сай-фай Тирана и его команды пробивается под кожу, просвечивает организм лазерными лучами – невероятная работа художника по свету Ави Йона Буэно (Бамби) заставляет земной шар играть всеми оттенками, существующими в природе. Да и сочиненные Орной Сморгонски диковинные костюмы инопланетянам к лицу.

Недра Земли здесь всё равно что недра мироздания. Земля восходит над чужой планетой и превращается в Луну, девственную богиню Кибелу, которая по ходу драмы теряет девственность и заливается краской стыда (а потом и кровью). Над этой планетой вообще не светит солнце, только луна; по-видимому, эта планета находится вне Солнечной системы.

«Как прекрасна принцесса Саломея сегодня ночью» – возвещает Нарработ высоким тенором американца Роберта Макферсона. Из-под земли (точнее, из-под Земли) доносится гулкий голос Иоканаана; оказавшись на чужой планете, он запоет густым бас-баритоном Даниэля Сумеги, вполне убедительным для пророка и его истин; австралийский певец солирует у нас часто, но редко – так хорошо. Тетрарх Галилеи Ирод Антипа (не тот Ирод, не Великий, а всего лишь его непутевый сын) с вываливающимся животом, поддерживаемый свитой и оттого похожий на осьминога с шевелящимися щупальцами – существо-ужастик, хоть святых выноси. Американский тенор Крис Меррит подобрал ключ к истеричной вокальной партии Ирода, да так умело, что и живот ему не помешал. Абсолютно бёртоновская Иродиада и звучит фантастически – израильское меццо-сопрано Эдна Прохник делает небольшую партию выпуклой и объемной.

И, конечно, неземное пение Саломеи. Заглавную героиню, которую Рихард Штраус мнил «шестнадцатилетней девочкой с рыком Изольды, способным заглушить большой оркестр», пела молодая шведка Элизабет Стрид. Маленькая и хрупкая, с почти детским тельцем, которой экстремальная тесситура оказалась нипочем. Ее голос на диво легко скользил по сложнейшим изгибам партии Саломеи, то светясь филигранным серебром, то мерцая в темных регистрах, то выгорая до почти детской белизны в диалоге с Иродом «Я не голодна, тетрарх», то горя синем пламенем в экстатической финальной фразе «Я поцеловала твой рот, Иоканаан». Причем в каждом регистре нам были поданы, как на блюде, россыпь тончайших динамических оттенков и идущая откуда-то изнутри экспрессия. Не психотическая принцесса – наивная упрямая лолита с серебряными волосами, внимающая пророчествам сына человеческого, скучающая нимфетка, развратное чудовище с божественным голосом и гибкой кошачьей пластикой. (К слову, юная Элизабет Стрид – признанная вагнеровская певица, спевшая уже и Брунгильду, и Зиглинду, и Сенту, и свою тезку Элизабет из «Тангейзера».)

В ирреально красивом «Танец семи покрывал» оперная дива становится змеерукой, как Плавалагуна; но главная фишка в том, что, согласно замыслу хореографа Ренаны Раз, танцуют здесь именно покрывала – неочевидной поначалу половой принадлежности. В итоге они оказываются семью тонкостанными юношами из царевой свиты, отражением семи смертных грехов заглавной героини, клубком змей, волосами Иоанна Крестителя. А Саломея превращается в Избранную из «Весны священной» – ту самую, что приносят в жертву. И оттого вы уже воспринимаете иначе и тот факт, что она милуется с отрубленной головой, и тот факт, что отрубленная голова оказывается на плечах одного из придворных, чьи руки обвивают перемазанную кровью сладострастную принцессу; и принимаете как должное, что солдаты инопланетного войска убьют в итоге не Саломею, как в оригинале, а Ирода.

Более ста лет назад Рихард Штраус ощутил, что оркестровая музыка может отказаться от вычурных образцов fin de siècle – и принялся сочинять горькие и драматичные поэмы. В его «скерцо со смертельным исходом» персонажи поют как дышат и как говорят, шепчут, рычат, вопят. Тут вам и эпансипация диссонанса, и исполинских размеров оркестр, и архисложные вокальные партии, и томная эротика Востока, и символистски болезненный модернизм.

Музыкальный руководитель Израильской оперы Дан Эттингер прочувствовал Штрауса от первой до последней ноты, вскрыв мрак и красоту этой партитуры, и завораживающую греховность; позволил оркестрантам отыграть свои холодноватые дивные soli, доведя мощный оркестр до почти камерного звучания. Оттого оркестр звучал утонченно, чаруя тонкой колористикой и удивительным совпадением с визуальным рядом.

Вывод напрашивается сам собой: Тиран и его команда подобрали к символистскому шедевру Штрауса-Уайльда единственно верные слова, показали его в единственно верном свете и убедили в существовании второй реальности. Подобрать слова к описанию сего куда сложнее; вот уж ни в сказке сказать, ни пером описать.  

P.S. Инопланетную «Саломею» израильского производства следует не только показывать повсеместно в лучшем из миров; надо бы заморозить пару-тройку ее стволовых клеток, поместить в капсулу времени и хранить при надлежащей температуре. Глядишь, и мыслящие потомки ее оценят.

Фото: Елена Запасски


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2019
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson