home
Что посмотреть

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Феномен Томаса Квастхоффа

19.01.2019Лина Гончарская

Сегодня он играет в джаз. Точнее, поет. Сидя на стульчике и отбивая ножкой такт в воздухе. Маленький Будда с густым обволакивающим голосом. Великий человечек Томас Квастхофф.

                                        Фото: Stephan Doleschal

Для уразумения природы квастхоффского пения поневоле придется вспомнить его биографию, его беду – как появился он на свет с врожденной патологией* рук и ног, как кисти его росли прямо из плеч, не хватало пальцев, ноги были деформированы. Собственно, с годами ничего не изменилось; но из своей беды он извлек невероятный, фантастической красоты тембр. В 13 лет самостоятельно начал заниматься вокалом, доказал, что может взять любую ноту в бас-баритоновом пространстве, и не только взять, но и послать ее как угодно далеко; преодолел множество конкурсов и премий, покорил вершины Lied (песни Шуберта летят по небу, как ангелы, сказал он в одном из давних интервью, и эти слова задержались в памяти), не уступая тонкостью вкуса Фишеру-Дискау. Спел Фернандо в единственной опере Бетховена «Фиделио», Драго в единственной опере Шумана «Геновева», короля Амфортаса в «Парсифале» Вагнера, в общем, стал истинным artiste étoile. В связи с потерей любимого брата потерял и голос, оттого в 2012 году расстался с амплуа оперного певца; голос вернулся, а Квастхофф в оперу – нет; хотя он по-прежнему является профессором Высшей школы музыки имени Эйслера в Берлине, учит вокалистов по всему миру (вот и нашим тель-авивцам дал на днях три мастер-класса). А еще играет шута Фесте в «Двенадцатой ночи» Шекспира и потешается над странными привычками актеров и странными искусствоведами в собственном кабаре-шоу под названием Keine Kunst («Нет искусства»). Ну и джаз он исполняет столь же стильно, сколь репертуар немецких романтиков или венских классиков.

                                     Фото: Gregor Hohenberg

Итак, Томас Квастхофф – веселый гениальный парень 59 лет от роду, ростом 1.34 м – выступал вчера в Израильской филармонии в непривычной для академических стен ипостаси. Лет семь назад он собирался (правда, так и не собрался) представить в Тель-Авиве вокальный цикл Малера «Песни об умерших детях» и баховскую кантату № 56 («Kreuzstab»). На сей раз признанный исполнитель Lied и оперных арий пожаловал к нам с джазовой программой и джазовым трио. Очаровательно проковылял к своему стульчику, уселся, посетовал, что после того, как он прекратил оперную карьеру, пришлось учиться петь в микрофон. Со сцены моментально потянуло сквозняком насмешливости, и неспроста: отсюда и далее музыка сопровождалась остроумным томасовым конферансом.

«Мужчина всегда во всем виноват. Вот, к примеру, моя дочь (точнее, дочь жены, stepdaughter прим. автора) не ходит в школу – я виноват. Моя собака плохо ест – я виноват. И так далее. Чтобы разделить мои чувства, послушайте Cry Me a River».

«Еда израильская очень вкусная, оттого я решил надеть просторную одежду. Чтобы не быть похожим на маленького Будду. Хотя я и так похож на маленького Будду. Как бы там ни было, помечтаем о звездной пыли, как Боб Дилан в Stardust».

«Тут у вас тепло, а завтра я возвращаюсь в свои минус 10. Так спою же напоследок Summertime Гершвина, все-таки греет душу».

«Был один такой, в больших темных очках. Он еще раскачивался из стороны в сторону – знаете, наверное? Ну, песни Стиви Уандера вообще-то написаны для высокого голоса, а я сопрано петь не могу, поэтому переложил их для своего баса. For Once In My Life».

«Меня тут, в Израиле, возил классный парень Ави. Влюбился я просто в этого водителя! Эй, Ави, ты в зале? Ави?.. Наверное, он ушел с концерта. В общем, мы подружились навеки. И вас я тоже хочу спросить: Can't We Be Friends?».

«Вот тут, говорят, Ливанская граница, Ливанская граница, закрыть, открыть... Я – вообще за открытые границы. Будем тверды, будем справедливы, как пел Фрэнк Синатра в Too Close for Comfort».

«А теперь – последняя песня перед... О, реакция на before у вас такая же, как у публики всего мира. И это обнадеживает. Nice'n Easy».

                                       Фото: Stephan Doleschal

Маятник раскачивался от общеизвестных баллад, подобно ленноновской Imagine под аккомпанемент рояля или хадсоновской Moonglow, до свинга и даже Secret Love группы Little Mix в обалденной рок-обработке. Все аранжировки для Квастхоффа делает пианист Франк Шастенье, феноменальный музыкант неевропейского темперамента – видели бы вы, как он то и дело вскакивал со своего стула и играл стоя, согнувшись в три погибели! – и незаурядного композиторского таланта. В общем-то, всё трио, сопровождавшее Томаса, звучало невероятно. Басист Дитер Ильг сыграл такое вступление к Summertime, что его и вступлением-то грех назвать: это была самостоятельная импровизационная пьеса, слегка ориентальная, долгая и мудрая, чем-то напомнившая индийскую рагу Бхайрав, ответственную за наступление лета. Подхватил эстафету пианист, и музыка под его пальцами так переливалась, что ее хотелось пить взахлеб, ловя губами волшебные капли тактов. Отсюда вытекали и дивные соло перкуссиониста Вольфганга Хаффнера – все три партнера оказались такими же мыслящими, остроумными и изобретательными, как сам Томас Квастхофф.

Квастхофф – это музыка доверчивости. Интонировал он душевно, с искренней веселостью, играл роскошным глубоким голосом, голубил публику. Музыка ластилась к нему, как кошка, податливо в нем растворяясь. Пожалуй, Квастхоффа-родом-из-джаза надо слушать с чистого листа, чтобы оценить всю прелесть неожиданных аранжировок, чтобы прикоснуться ухом к переиначенной, перекопанной и взъерошенной смысловой поверхности, со всеми ее домыслами и прикрасами. Иные из его музыкальных признаний умещались на ладони, иным требовалась многостраничная партитура. Густота его голоса приспособлена и для умиротворения, и для взволнованности; наверное, он чудно поет колыбельные – лучшее средство от бессонницы, о котором не подозревала его несведущая мама.

И, конечно, он не только пел. Ухал филином, хихикал китайским болванчиком, гудел контрабасом, шелестел маракасами, крякал саксофоном. Сетовал, что всё это ему приходится выделывать голосом, поскольку он не может играть на инструментах. Попросил музыкантов удалиться, остался один – и вообще разошелся: мяукал, лаял, дышал по-собачьи, высунув язык, чихал, кашлял, пищал (и как только умудрялся при своем басовом тембре), щелкал всеми тремя пальцами одной руки. Словом, отжигал по полной программе, оставаясь в рамках исключительно хорошего вкуса.

«Хорош ты или нет, зависит от вкуса людей, которые на тебя смотрят», – считает обаятельнейший Томас Квасткофф. Истинно так.

                                    Фото: Stephan Doleschal

* Как и прочие «талидомидные дети», Квастхофф стал жертвой непроверенного лекарства снотворного препарата, который его мать принимала во время беременности. 


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2019
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson