home
Что посмотреть

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Пятый Бетховена как Шопен. Магический Восток Саши Гётцеля

25.05.2019Лина Гончарская

Помнится, какой-то сайт проводил ролевой тест: насколько вы Шуберт?
Давайте предложим другой: насколько вы Бетховен?
И тогда мы поймем, насколько он Шопен.

Даниил Трифонов с его музыкой пальцев, который столь хорош и волшебен в клавирабендах, не готов отказаться от эльфовости – что сказывается на его игре с оркестром не лучшим образом. Играл он сегодня в Израильской филармонии, с помолодевшим и похорошевшим во всем статьям Израильским филармоническим. Играл бетховенский Пятый – в смысле нот. «Император» звучал в первой части по-чайковски, а во второй и третьей пошли сплошные мазурки, полонезы и вальсы любимого Трифоновым Шопена. При этом пианист крайне напоминал заговорщика, и роялем как бы пытался сообщить нечто тайное. Вот только message его до зала не долетал.

                             Daniil Trifonov. Photo by Dario Acosta

Ну да, Даниил Трифонов не аутентист, и не быть ему таковым; оттого критики и стонут восторженно по поводу свежести трактовок. Подзабыв о том, что свежесть исполнения заигранных опусов подразумевает какую-никакую рефлексию по поводу авторского текста. Впору повторить себя трехлетней давности: сегодняшний Трифонов не тревожит концепциями, а по части непредсказуемости обескураживает лишь ее отсутствием, то бишь полной бесхарактерностью целого и бесплотностью деталей – вроде идеальных пассажей или игрушечных форшлагов. Не тревожит он и присутствием какой-либо процессуальной логики, эмоционального диапазона и жизни вообще. Зато изысканно-блестящий пианизм сохранен и преумножен – и шлет вам сердечный привет. Слушай да радуйся.

По-видимому, есть пианисты, которым категорически противопоказаны выступления с оркестром (заявление апостериори, многократно доказанное). Не оттого ли играет исключительно клавирабенды небожитель Григорий Соколов?


Шопен вместо Бетховена – чем плохо? Ведь еще вопрос, кого я люблю больше, романтика или проторомантика (не вопрос, конечно; всё меняется в зависимости от времени года). Шопен, правда, Бетховена не любил, ибо последний ужасал его своим буйством, даже пугал – за что Шопен прозвал его «боннским носорогом».

Трифонов сыпал бисером, звенел хрустальными колокольцами, а когда наступал черед piano и, тем паче, pianissimo, буквально сдувал пух с одуванчиков. Бетховен – не вино из одуванчиков! – заикнется мой оппонент. А при чем тут Бетховен? Сказано же: ноты – Бетховена, но суть-то – Шопен. Эолова арфа, призрачность, нежность, гедонизм, тончайшие звуковые оттенки.

А больше я вам ничего и не расскажу, ибо мыслей никаких не услышала. Сплошную красоту.

Зато дирижер Саша Гётцель, дебютант за пультом ИФО, оказался личным открытием. И сущим гением.

Оркестровая партия в «Императоре» звучала по-бетховенски, но, будучи чутким и участливым музыкантом, Саша Гётцель приноравливался к солисту, как мог. Даже усмирял свое бетховенское в угоду фортепианному шопеновскому.

Главное же произведение искусства поджидало нас во втором отделении, когда осмысленный и одушевленный оркестр под управлением Саши Гётцеля заиграл «Шехерезаду». Слушанное в 1001-й раз сочинение впервые оказалось исполненным столь божественно, а музыкальная ткань его была столь прозрачна, что сквозь нее просвечивали самые потаенные хитрости красноречивой султанши. Гётцель наглядно показал, каким великим мастером оркестровки был Римский-Корсаков, и в чем истинный смысл концерта для оркестра, каковым «Шехерезада» по сути и является. Каждое инструментальное соло было изобретательным и гибким, каждый солист вложил в свою игру максимум воображения. Совершенно невероятный фагот так вдохновенно передал рассказ царевича Календера, с такой метрической свободой и неподдельной радостью, что казалось, будто Даниэль Мазаки импровизирует на ходу. Оба великолепных кларнета, женский (Рашели Дэйвис) и мужской (Рон Селка), были то горькими, то сладостными, лаская слух восточной мелизматикой. Ну а выступавший в роли рассказчицы Илья Коновалов, первая скрипка ИФО, был настолько пленителен и многоголосен, что его можно было слушать не только 1001 ночь, но и в тысячу один раз больше: Шахрияру такое и не снилось.

                    Sascha Goetzel. Photo by Özge Balkan

Оркестр дышал и качался на волнах переливающегося всеми оттенками моря, и море это было глубоко и неисчерпаемо. И еще нюанс: звучал ИФО не в ориентальном, а в истинно восточном стиле; никакой псевдоэкзотики. И смуглые красотки томно помахивали опахалами в четвертой части («Праздник в Багдаде»), и манили мерцающие восточные шелка. Да и сам дирижер танцевал на подиуме, выписывая причудливые фигуры левой рукой – как чаровница, позвякивающая браслетами и монисто, – а в коде проявил себя истинным полководцем, пустив в ход всю королевскую рать.

Это была самая привлекательная «Шехерезада» из всех возможных. Сочинение мощное, драматическое, искрометное, красочное и красиво сформулированное – что на Синдбадовом корабле, что в Багдаде, а что и в тиши гарема. Высокохудожественное полотно, сотканное из соло настоящих мастеров цвета и тембра: Саше Гётцелю и оркестрантам ИФО удалось создать невероятную магическую атмосферу за считанные секунды и удержать ее до самой последней ноты.

Саша Гётцель: «Музыка – это духовный язык, напрямую связанный с душой, а дирижер – духовный лидер. Когда вы дирижируете какой-либо партитурой, это похоже на чтение книги, написанной на языке музыки. Дирижер предлагает музыкантам некий общий диалект, чтобы они могли общаться и понимать друг друга через музыку; иначе у нас были бы десятки разных мнений, сталкивающихся в одном произведении. Кроме того, учитывая, что оркестр является живым организмом, замечу, что дирижер – это не мозг оркестра, а его эритроциты. Он смешивает для оркестра кислородный коктейль, следя за тем, чтобы каждая ячейка звукового тела знала и понимала, что происходит и что нужно сделать»


Каким таким манером австрийцу Саше Гётцелю стал внятен Восток со всеми его тонкостями, объясняет его биография: с 2008 года уроженец Вены занимает пост художественного руководителя и главного дирижера Стамбульского филармонического оркестра «Борусан». Пьянящий дух города, стоящего на перекрестке Азии и Европы, сыграл свою роль: со стамбульским оркестром харизматичный маэстро записал компакт-диск, включающий «Шехерезаду» Римского-Корсакова, «Исламей» Балакирева, сочинения Ипполитова-Иванова грузинского периода и опусы турецкого симфониста Эркина; сам Саша назвал этот альбом «еще одним исследованием восточных музыкальных корней Европы». Так вот, в турецкую «Шехерезаду» Гётцель ввел оригинальные восточные инструменты (к примеру, пленивший меня фагот был заменен флейтой ней); их звучание эхом отозвалось в Израильском филармоническом, где инструменты сплошь европейские. Колдовство, да и только.
 

P.S. Для владеющих английским – раритетно честная рецензия Joshua Kosman в The San Francisco Chronicle 

P.P.S. По поводу инаких трактовок Пятого концерта Бетховена: тихая революция Ефима Бронфмана

P.P.P.S. А чтобы, Боже упаси, вы не решили, будто я отчего-то против Трифонова, прилагаю рецензию собственного изготовления на его клавирабенд


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2019
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson