home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Мы не Москва. Москва – не мы…

19.07.2019Маша Хинич

С художником Семеном Файбисовичем я познакомилась полтора года назад, когда он участвовал в тель-ввивской выставке-ярмарке «Свежая краска». С первого же разговора, с первого же интервью стало ясно, что во многом взгляды наши совпадают: во многом, но не во всем, например, не в том, как стать знаменитым или привести к тому, чтобы знаменитым тебя сделали другие. Именно это «несовпадение» и желание обсудить художественный «передел» привели к нынешнему интервью. Но на деле есть и серьезные причины: у Семена Файбисовича в Москве были организованы одновременно две выставки: «Ретроспектива» в Третьяковской галерее до 28 июля (да-да, все уже отметили, что рядом с Репиным), а до 28 мая проходила выставка в рамках экспозиции современных художников в ГУМе «ГУМ-Red-Line», в свою очередь также в рамках – в рамках фестиваля «Черешневый лес». В Москве об этих выставках написали все: если бы я начала собирать ссылки, то заполнилась бы тетрадь, точнее, с десяток экранов. В Израиле же, где Семен живет уже почти четыре года, эти выставки не заметили: пара интервью на русском языке, несколько заметок в блогосфере, израильский художественный истеблишмент молчит. Впрочем, истеблишмент всегда молчит, потому как не говорит, а выражается. Нехудожественно выражается на нехудожественные темы и не по художественным поводам.

Что можно сделать для того, чтобы изменить ситуацию? Об этом разговор, начавшейся, естественно, с выставки в Третьяковке – серьезнейшей ретроспективы к 70-летию художника, с почти самых первых работ, а всего на выставке «Ретроспектива» их более ста.

– Семен, открылась огромная ваша выставка в Третьяковке, ее заметила израильская русскоязычная публика и почти не заметила пресса в Израиле. Насколько художник, большой художник, такой, как вы, может рассчитывать на внимание другой страны – все еще чужой или постепенно становящейся своей?

– Мне трудно об этом судить. Я знаю, что такие художники, как Кабаков, Комар-Меламид, Брускин, приезжая (наезжая) в Израиль, становились сразу почетными гражданами, почетными членами Союза художников… В общем, им оказывали почести и внимание. Впрочем, по части селф-промоушена я им и в подметки не гожусь.

        

                      Семен Файбисович. Фото: Юлия Рыженко

– А насколько я помню, а я помню все их приезды, это были мелкие локальные мероприятия, хоть я и не люблю этого слова, и никакие большие выставки им не устраивались.

– Я про это ничего не знаю. Но начнем с того, что, когда я прибыл в Израиль, меня здесь вообще никто не заметил, хотя я приехал уже вполне известным автором. Некоторое время назад я попал за кулисы Музея Израиля благодаря своей знакомой из третьей страны, связавшей меня с кураторами. Очень интересно и продуктивно пообщались. Один из кураторов музея сильно удивилась, что она ничего не слышала о том, что я репатриировался, что здесь уже больше трех лет… Говорят, на художественной сцене Израиля все строится на личных отношениях, рекомендациях, но никто их не дает. У нас с ней есть общие знакомые. Выходит,  русскоязычные художники, которые здесь живут и знают, что я уже давно в Тель-Авиве, ни словом об этом никому не обмолвились?

– Что, на мой взгляд, странно.

– Да нет, понятно – воспринимают, как угрозу. Очень тесный круг, очень маленький рынок, все изо всех сил держатся за свое. В России, хоть она и провинция арт-мира, такого нет. Напротив, есть интерес к тому, что происходит в арт-мире; есть люди, которые следят за молодыми художниками, за новыми именами, веяниями, за тем, что происходит на Западе, в мире вообще. А тут, скорее, резервационное сознание превалирует: мол, у нас свой космос, а других как бы нет.

– Мне кажется, вы заблуждаетесь. Здесь присматривают за молодыми художниками; все высшие учебные заведения устраивают выставки выпускников, продвигают своих воспитанников. А вы пробовали сами выйти на коллекционеров, арт-дилеров, или это закрытая от чужаков извне каста?

– Единственное, что я в этой связи пробовал – узнать, кто из местных крутых коллекционеров покупал мои картины в Москве. За бешеные деньги, к слову. Но моя попытка выяснить, кто это, потерпела неудачу – мой московский галерист мне этого не сказал, а здесь вообще никто, повторяю, не дает рекомендаций, не делится информацией, насколько могу судить. Замкнутый круг.

                              Семен Файбисович. Экскурсия

– В Израиле периодически объявляются конкурсы, в которых могут участвовать любые художники на условиях анонимности. Как это происходит в России?

– Про такие конкурсы не слышал, и по правде не очень понимаю, в чем их смысл – просто куча мала. Но у меня своя отдельная история, со мной-то все еще при советской власти происходило, когда тоже меня никто не хотел замечать, даже на Малой Грузинской. Меня ведь американцы «открыли» как раз там – в 1985 году увидели на общей выставке среди массы работ (тоже, кстати, куча мала в своем роде, только без анонимности) одну мою и ткнули в нее пальцем – только в мою. Вообще я слегка фаталист.

– Тогда, как фаталист, скажите – насколько, по-вашему, для художника силен элемент удачи? Или, скорее, случайности?

– Считаю, что этот элемент – случайной удачи – очень важен. По крайней мере, по моему собственному опыту. Фортуна – дама капризная. То вдруг сияющим ликом к тебе поворачивается, то, как ни старайся, ни выкладывайся в работе – хоть шедевр за шедевром выдавай, противоположное место тебе годами демонстрирует, если не десятилетиями. А то, – когда ты совсем отчаялся и опустил руки, – опять сияющим ликом поворачивается. Но здесь, в Израиле, мне неинтересно начинать с нуля, посылать свои картины на конкурсы, обивать пороги галерей – что, заходить с улицы с каталогом огромной ретроспективы в главном музее России? Как-то унизительно это, тем более, есть подозрение, что в таком разе проигнорируют «с особым удовольствием». Так же и на конкурсах будет. Подобное один раз уже случилось, вы в курсе. В общем, я давно понял: единственный мой шанс – каким-то дуриком оказаться в верхних слоях здешней атмосферы. А это уже вопрос к фортуне – вот и не дергаюсь.

– На что вы рассчитывали?

– Ни на что. Я не собирался строить здесь карьеру – в общем-то уже все сделал, прошел свой путь. У меня были другие мотивы переезда сюда, просто тут вдруг возник новый проект, он меня воодушевил, захотелось его представить, естественно, но попытки представить его здесь потерпели фиаско. А теперь он выставлен в Москве в ГУМе. Третьяковка тоже хотела его показать, но не вышло «по техническим причинам». В общем, в России «Песнь о Тель-Авиве» вызвала заметный интерес – даже уже большую персональную выставку предложили сделать в галерее ГУМа. А в Израиле интерес нулевой.

                                 Семен Файбисович. Манекены

– Что вы слышали от зрителей в Москве, какие отзывы об этих выставках – в Третьяковке и в ГУМе?

– О выставке в ГТГ отзывы обильнейшие и сплошь восторженные – если отбросить ложную скромность. Даже соседство гала-выставки Репина не повлияло на такие оценки. У кого-то даже стимулировало их. Что до выставки ТА проекта, я получил, помимо прочих лестных оценок, очень ценное для меня мнение моего куратора выставки в ГТГ. Сходив в ГУМ, он очень сожалел, что этот проект не завершает экспозицию в Третьяковке – сам написал мне об этом.

– Может ли художник, уже не юный, стать известным в другой стране? Мне кажется, даже Комар и Меламид не столь известны в Америке.

– Хотя они прекрасные промоутеры, в отличие от меня. А Кабаков вообще поднялся на самый верх.

– Да, но он один из немногих, кому это удалось, как, например, еще и Александру Косолапову. Комар и Меламид остались, на мой взгляд, такими «Довлатовыми от искусства»…

– Не берусь выставлять оценки и сравнивать, но есть еще Эрик Булатов, к примеру, который преодолел стену недоверия – в том числе своей персональной выставкой в Центре Помпиду. Но мы говорим о метрополии. В Нью-Йорк художники съезжаются со всего мира, чтобы сделать карьеру, потому что признание в этом городе означает признание в мировом масштабе, а Израиль по значимости признания в нем тут и близко не стоит.

– Поскольку это молодая страна, которая до сих пор ищет себя, и люди, во всяком случае, моего поколения, тоже задаются вопросом, что они тут делают и почему они тут живут – нечто, что и приводит к ощущению резервации, потому что мы все еще копаемся в себе. Хотя наша молодежь разъезжается по всему миру, становится абсолютно космополитичной, но со стороны более старшего поколения, которое в основном и правит бал в искусстве, в том числе и с точки зрения финансирования, до сих пор есть некая закрытость, даже заточенность: не трогайте нашу еврейскую честь, нашу израильскую суть.

– Во-во. Мне совсем недавно объяснили, что мне тут ничего не светит хотя бы из-за отсутствия этого «еврейского духа». И чихать, что мой проект – песнь о Тель-Авиве: какого надо духа в нем нет. К тому же здесь – тоже по молодости страны, вероятно, – ощутимо отсутствие структурированности в сознании, в том числе и в культурном, художественном. Например, если слегка упростить, во всем мире во главе угла современное искусство – именно в его пространстве все ищут признания, успеха. А салонное искусство и китч в своих культурных нишах – со своими интересантами и т.п., но это типа обочина. В общем, у всего есть свое место, и никто ничего ни с чем не путает. А здесь все в одной куче, в одной кастрюле, ничего не дифференцировано, в том числе по качеству, и не ощущается такая потребность – дифференцировать. Это сильно затрудняет профессиональное общение, вообще разговор: какие-то вещи трудно объяснять – если вообще возможно. Я еще в студенческую пору, занимаясь волейболом, заметил, что показать себя можно, только играя с хорошими игроками против хороших игроков: за редкими исключениями, только подтверждающими, как известно, правило.

                      Семен Файбисович. Царевны-лягушки

– После прошлогодней выставки «Свежая краска» у вас сложилось какое-то общее впечатление о том, что здесь делается, об общем уровне? В «Свежей краске» участвовали и известные мастера, и совсем молодые художники, недавние выпускники.

– У меня как раз осталось впечатление кучи малы, потому что молодые ребята еще учатся и, естественно, они следят за тем, что происходит в мире. Думаю, это входит и в их студенческую программу, и в павильоне молодых было интересно – несколько провинциально, но очень живо. А вот в той «галерейной» экспозиции, в которой я, к несчастью, участвовал – как раз каша в чистом виде: все в одной куче. И никто не усмотрел в этом ничего предосудительного. Будто так и надо.

– Как раз усмотрели, и в этом году организаторы выставки отказались от представительства галерей, предоставив посетителям самим решать, какие тель-авивские выставочные анклавы посещать.

– По мне, и это не совсем правильно. Неправильно считать, что галерейные художники только о том и думают, как бы себя продать. Я и в Америке, и в России был галерейным художником, но всегда делал только то, что сам хотел (что это продавалось, другой разговор). Главным для меня всегда была свобода. Просто и для ярмарки нужен какой-то отбор по уровню, по качеству, а не только кто деньги за бокс заплатит.

– Что должен, на ваш взгляд, делать владелец галереи, чтобы обеспечить художнику эту свободу?

– Признать за ним это право – только и всего. Я со своей американской галеристкой порвал ровно из-за того, что она мне в нем отказала. Это был1990-й год, и она завела со мной разговор о творческих планах. А у меня как раз закончился «советский» период, спертый воздух весь ушел и все, что раньше гипнотизировало, тоже исчезло. Вроде как не на что смотреть стало. И тогда возник проект «Очевидность», также представленный в Третьяковке, в котором я хотел исследовать оптику собственного зрения. Не на что мы смотрим, а как? И я ей довольно пространно это объяснил, был очень воодушевлен, только этим хотел заниматься. Она выслушала, одобрила – мол, страсть как интересно, и потом начала объяснять, почему я должен продолжать заниматься тем же, чем занимался раньше. Она меня с этим вывела на рынок, она это продавала, ее коллекционеры меня узнают, а начинать вновь с начала рискованно – могут не принять. В таком роде. А ведь она меня открыла именно тогда, когда я занимался откровенно некоммерческими вещами: практически никому они не были интересны и ни у кого и в мыслях не было это покупать. Тогда она почувствовала и оценила этот вызов всему, этот риск, но на дальнейшее ее не хватило. Выходило, что в империи зла, делая, что хотел, я – пусть и нечаянно – угодил в их «яблочко» (в обоих смыслах). А теперь в империи добра и свободы должен плясать под их дудку? Нет, нет и нет! Я вернулся и сделал проект «Очевидность» в Москве.

Семен Файбисович. Ретроспектива. Выставка в Государственной Третьяковской галерее

– Однако здесь и сейчас – в Израиле – сложилась такая ситуация, что вы не пляшете ни под чью дудку, но никто и не играет с вами дуэтом.

– Я живу, как жил раньше, как всегда. Да, в Израиле я не востребован в силу местных правил игры, которые я так и не постиг до конца. Да и не хочу уже постигать. У меня нет задачи заставить кого-то играть по своим правилам: просто, делая что-то, я надеюсь, что это может быть интересно. Дальше дело фортуны. Или ее безделья.

– Это дико интересно. И мне, как вашему персональному зрителю, ужасно обидно, что этого не видят другие. Что еще можно сделать в наше время, что?

– Я ничего другого не придумал, как просто поделиться с вами своим изумлением.

– Что-то сдвинулось с мертвой точки, когда о вас написали? Имеют ли официальные СМИ, а не социальные сети, отношение к реальной жизни? Влияют ли они?

– Не знаю, мне трудно об этом судить. Тем более выражение «официальные СМИ» у меня с советских времен вызывает идиосинкразию. В Америке, когда я там функционировал, была пара очень авторитетных журналов по современному искусству – все внимательно читали рецензии на выставки; почётен был даже сам факт рецензии на твою выставку.

          

                            Семен Файбисович. Две девушки 

– Есть ли у вас надежда, что из России вдруг приедет известный галерейщик с деньгами, который хорошо вас знает и начнет вас продвигать по законам современного израильского арт-рынка?

– Во-первых, в Москве с гулькин хрен галеристов, которым бы я доверился, и не слышал, чтобы кто-то из них собирался в Израиль, тем более был знаком с «законами современного израильского арт-рынка». Слишком гипотетическое предположение, в общем. Тем более в Москве сейчас своих проблем хватает – не очень хорошая ситуация с арт-рынком, деликатно выражаясь.

– А где она хорошая?

– Во всем мире. Дело в том, что Россия – это исключение, спасибо товарищу Путину. Запад сейчас проецирует свое отношение к нему на отношение ко всему современному российскому искусству – точно так, как это было во времена Горбачева, но только с обратным знаком. Мне мой галерист Овчаренко рассказывал, что, когда он раньше представлял работы, в том числе мои, на разных известных ярмарках – в Берлине, Базеле и т.д. – посетители, когда видели, что галерея из России, с интересом заходили на стенд. Теперь (после Крыма), видя то же самое, проходят мимо. Еще некоторое время брыкались аукционы – Филлипс, Сотбис, Кристис, но и они после нескольких неудачных аукционов редко представляют современных российских художников.

– Под влиянием политики и конъюнктуры к работам русских художников потеряли интерес?

– Дело в том, что начиная со второго русского бума (2007 – 2011 гг.. примерно) основными покупателями стали русские. Но потом многие из них потеряли много денег – из-за общей экономической ситуации, из-за санкций… Да и вообще современное искусство покупают, когда понятно, что будет завтра, когда растет экономика, но ведь в России сейчас все ровно наоборот. А западный рынок при этом давно на подъеме, просто российский сегмент отсечен от этого процесса.

– Вот приехал художник в другую страну. Известный, прекрасный, продающийся. И вдруг он попадает в какую-то капсулу, вакуум. Как вы функционируете в этой капсуле? Пафосно выражаясь, благодаря жажде творчества, которую ничто не может уничтожить? Или это привычка, образ жизни?

– Кажется, я не подхожу ни под одну из этих моделей. Проект, о котором мы говорили – «Метаморфозы» – я уже закончил. Очень плотно занимался им больше трех лет. Проект огромный, и у меня много разных затей по поводу различных форм его презентации: если бы дело пошло, на многие годы было бы, чем заняться. Но я закончил его не потому, что живу в вакууме, а потому что он завершился естественным образом. И я впервые в жизни почувствовал, что в голове пусто. Всю жизнь ее распирало от идей, а тут никаких, выходящих за рамки последнего проекта. Возможно, надо просто передохнуть от всей этой нервотрепки, а там, глядишь, что-нибудь зашевелится. А пока чувствую себя типа пенсионером.

Ну а насчет вакуума – я ведь привык в нем существовать. Когда я вернулся в Москву из Штатов, то оказался под перекрестным огнем критики актуального искусства – меня буквально с дерьмом мешали за то, что я не соцартист, не концептуалист, не инсталлятор; делаю все не то и не так, как велел Кабаков. В известном смысле я был (и остаюсь) его антиподом, и это выглядело совершенно неприемлемым, неприличным, когда все делали «правильно», а критика обслуживала эту «правильность». Словом, затравили, но, тем не менее, свою «Очевидность» я продолжал делать и чувствовал, что никто до меня такого не делал. Уникальность этого «исследовательского проекта» потом подтвердилась, а тогда и про него, если писали, то гнусности, а чаще просто ни слова, о чем он. Я тогда, в 1995-м году, тоже прекратил работать. И из-за этой травли, и из-за ее последствий: никто не покупал и даже выставлять перестали – ни творческих перспектив, ни средств к существованию. Мой галерист вернул все мои работы, включая последний проект, что он мне заказал, гарантируя оплату, а потом отказался платить. Мол, не то – не то, что раньше. Сейчас, кстати, этот проект на тему Холокоста – «Вместе со Спилбергом. Опыт деконструкции» – тоже в Третьяковке.

Семен Файбисович. Ретроспектива. Выставка в Государственной Третьяковской галерее

От травли обычно убегают.

– Да, и я убежал в литературу.

– А пустота?

– Ну, еще одна разновидность пустоты была в советские времена, когда я по большей части показывал свои работы нескольким друзьям и ставил холсты лицом к стене. Тогда для меня живопись была не  профессиональным занятием, а способом человеческого выживания в бесчеловечной ситуации – была способом выяснения отношений с ней. И помыслить не мог тогда, что когда-то это будет широко выставляться, не говоря уже продаваться.

Видите – на всяких таких «пустотных» историях моя «творческая биография» и выстроилась. Поэтому я достаточно спокойно отношусь к нынешней ситуации – в ретроспективе всей жизни.

– А что бы вы пожелали себе в Израиле – выставки, каталоги, пресса, известность?

– Естественно, художнику, если он что-то делает, сделал, хочется показать сделанное. А как это будет, во что выльется – если выльется, – я не знаю и не загадываю. Просто ты ведешь разговор, который тебе самому интересен, с самим собой, а еще со своим временем, местом, с богом, если он у тебя есть. И конечно, со своим зрителем – надеешься, что окажутся те, кого этот разговор «подключит», кому он станет интересен.

Ссылка на интернет-альбом работ Семена Файбисовича

Фотографии предоставлены Семеном Файбисовичем и Машей Хинич


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2019
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson