home
Что посмотреть

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Неистовый Орландо

24.09.2019Лина Гончарская

Израильская опера и оркестр Израильская Камерата (Иерусалим) открыли барочный сезон генделевским раритетом, крайне редко исполняемым в наших широтах: трудно представить себе нечто более изысканно-прекрасное

«Орландо» в Израильской опере – это два с половиной часа оперной магии. И магией заведует здесь не Зороастро, а сам Георг Фридрих Гендель, на которого чутко настроены певцы и оркестр, явившие Израилю настоящее исторически информированное исполнительство. Режиссером действа выступила Ширит Ли Вайс, одела сцену и разноликих влюбленных Майя Мейдар Моран, оркестровые правила игры предложил Эйтан Шмайсер. В результате изысканная музыкальная шкатулка эпохи барокко предстала перед группой ценителей в лучшем своем обличии – из всех возможных.

Из декораций здесь – два ложа любви. Справа и слева. Одно – из минувших дней, где Анжелика еще была возлюбленной Орландо, второе – из нынешних, где предаются любовным утехам. Во втором акте прошлое и настоящее поменяются местами, Анжелика и Медоро сыграют блистательную сцену соития, а Орландо на ложе, еще не остывшем от любви, окончательно сойдет с ума.

Тут, наверное, надобно кое-что пояснить. В основе сюжета оперы лежат – в самом что ни на есть буквальном смысле – четверо влюбленных. Запеленутые, как в греховную простыню, в два любовных треугольника: рыцарь, он же паладин Карла Великого, он же чужой среди своих Орландо влюблен в катайскую принцессу Анжелику, которая взаимно влюблена в африканского принца Медоро, в которого, в свою очередь, влюблена пастушка Доринда, которой Медоро когда-то обещал свою любовь. Распеленать и распутать эти сложные любовные треугольники способен лишь deus ex machina, маг Зороастро.

Ну а поскольку замечательная Ширит Ли Вайс еще и феминистка, фемин в ее играх о душе и теле оказалось больше: партию Медоро исполнила меццо-сопрано, так что сюжетно Анжелика-Медоро-Доринда образовали дополнительный лесбийский треугольник. И выглядело это столь невинно-прекрасно, столь красиво – разметавшиеся рыжие кудри Анжелики, ножка в черном чулке, оголенные плечи Доринды, хрупкий/ая Медоро в брючной роли, – что, казалось, авторы оперы именно это и имели в виду.

Вместо туманных аркадских лесов и гротов оригинала Ширит Ли Вайс помещает оперу в некое условное полутемное пространство. На сцене – барочный оркестр, в котором визуально и акустически выделяется теорба, барочная лютня с длинной шеей. На авансцене Доринда сажает цветы: одно легкое движение – и высоченный цветок уже растет прямо из досок; и как ей это удается? Позже цветы (любви, никак иначе) опадут, разлетятся увядшими лепестками.

«Орландо» (1733) – одна из трех опер, созданных Генделем на основе поэмы Лудовико Ариосто «Неистовый Роланд» (две другие – «Ариодант» и «Альцина»). И во всех царит барочная любовь, как взаимная, так и неразделенная. Вот и на сей раз мы имеем дело с двумя отвергнутыми любовниками – Дориндой, чья реакция на измену Медоро, скорее, забавна, и Орландо, чья реакция куда более плачевна. Рыцарь долго разрывается между любовью и подвигами, в результате чего впадает в безумие, но на помощь ему приходит наш старый знакомец маг Зороастро. По словам режиссера, это не волшебник в традиционном смысле, а своего рода психолог, который помогает Орландо справляться с экстремальными ситуациями и даже умудряется вернуть ему здравомыслие, то бишь воротиться к собственным истокам. Более того, Ширит Ли-Вайс убеждена, что «Орландо» – прежде всего рассказ о внутреннем преодолении травмы, связанной с потерей власти.

Помимо красивейшей музыки, в опере звучат пленительные тексты: анонимный либреттист одарил нас изящными упоминаниями Леды и Лебедя, Венеры и Амура, Геракла и Ахилла. Заметим также, что «Орландо» предъявляет к исполнителям довольно жесткие вокальные требования: все пятеро певцов должны вынести почти трехчасовой марафон арий da capo. И они это сделали, более того, оставалось только диву даваться, насколько по душе (и по голосу) пришлось израильским вокалистам настоящее барочное пение. Сопрано Даниэла Скорка в образе Анжелики, с прической, позаимствованной у Красной Королевы Тима Бёртона, пела по обыкновению великолепно: яркий голос, бархатистая звучность, тончайшая отделка мелодических фраз, способность замедлять время и волшебным образом вовлекать аудиторию в свою орбиту. К слову, первые две ее арии в первом акте, обе двухчастные, без da capo (некоторые номера у Генделя специально усечены, дабы отразить психическое состояние персонажей), звучали на диво современно. Не уступала сопернице и сопрано Таль Ганор в партии Доринды, покорившая смесью серебристого вокала и остроумия, а также умением легко переключаться с веселья на меланхолию; более того, комической вершиной спектакля стала игра певицы в третьем акте, в арии «Amor è qual vento». Отрадно, что голоса двух солисток – выразительное сопрано Скорки и легкий, теплый голос Ганор – являли приятный контраст, особенно в «Consolati, o bella», знаменитом трио Анжелики-Доринды-Медоро.

Меццо-сопрано Анат Чарны – Медоро – продемонстрировала не только впечатляющий голос, но и исключительную музыкальность, в особенности в «Vorrei poterti amar» или возвышенных «Verdi allori» и «Verdi piante» (где Анжелика и Медоро нежно прощаются с лесом, который они должны покинуть). Еще одним приятным сюрпризом стало потаенно-страстное пение «доктора Миракля» в черном пальто стиля unisex, он же бас-баритон Одед Райх в партии Зороастро, сразившего обеими бравурными ариями в первом и третьем актах, равно как и торжественной, a la Зарастро Моцарта из «Волшебной флейты», во втором.  

Заглавная партия, как известно, была сочинена для знаменитого кастрата Сенезино, primo uomo во многих лондонских операх Генделя. Сегодня ее поют либо меццо-сопрано, либо контртенора. Контртенор Алон Харари, начиная с каватины, мастерски изображает перепады настроения ревнивого, безумно влюбленного воина Орландо, его внутренние конфликты, распад его разума, его метания между любовью и долгом. Знаменитая сцена безумия из второго акта («Ah! Stigie larve…»), когда Орландо кажется, будто он умер и попал в ад, заставляет публику пережить массу эмоций, от ярости до жалости; мне же лично пришелся по душе финал гавота «Vaghe pupille», исполненный Харари будто в трансе.

Дирижер Эйтан Шмайсер за пультом великолепной Израильской Камераты (Иерусалим) предпочитает бодрые темпы, даже милейшая «Verdi Allori» Медоро становится у него бойким менуэтом. Сочетая исторический флёр, потрясающую маневренность в быстрых темпах и широкую палитру оттенков, тонкий стилист Шмайсер не перечит Генделю, одаряя его при том трепетностью вибраций и какой-то современной аллегоричностью. Словом, делает всё для того, чтобы два с половиной часа пролетели незаметно.

P.S. Шедевр можно услышать еще единожды, на сей раз в Иерусалиме. Непременно сделайте это.


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2019
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson