home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Бриттен и война миров

12.11.2019Лина Гончарская

В Израильской филармонии прозвучал главный реквием XX века

Вместо мальчиков-дискантов с верхнего яруса пели девочки-ангелы, в Libera me дьявольски хохотали ударные, а трубы в Dies Irae возвещали о чем угодно, только не об Апокалипсисе. «Теперь уснем», бесплотными голосами уверяли тенор с баритоном, и как-то сразу верилось, что сон их окажется столь крепок, что на нем можно будет рубить дрова, и пробудить их не удастся даже самому распрекрасному принцу поцелуеву. Тем паче обращались они к Нему, к Domine, и небожитель их наверняка услышал.

Писать о «Военном реквиеме» Бриттена сегодня, в нашем немирном мире, когда за окном летают выпущенные из сектора Газа ракеты – это ли не усмешка судьбы? Тем паче вечером израильские филармоники и солисты-хористы под управлением Йоэля Леви дают в Тель-Авиве очередной концерт, и если служба тыла его не отменит, кто знает – придется ли им впустить в музыку пацифиста Бриттена посторонние шумы в духе Кейджа, вроде досадного завывания сирен?

 «Военный реквием» Бенджамина (да Господи, он еще и тезка нашего премьера) Бриттена – сочинение скорее пространственное, нежели временное: это архитектурное чудо, построенное на эффекте разведенных на разные уровни оркестровых и человечьих голосов. И ежели Маяковский стремился разложить скрипку на плоскости, Бриттен преуспел по-настоящему, разложив на плоскости сразу два оркестра, большой симфонический и камерный, и несколько хоров, включая детский. И вот эти пространственные плоскости звука (добавьте сюда многократные повторения фраз, звучащие с разных сторон) обернулись в «Военном реквиеме» чуть ли не главным принципом воздействия на наши уши и души.

                         Йоэль Леви. Фото: Kevin Abosch

В трактовке Йоэля Леви главный реквием XX века оказался каким-то упоительно печальным, и было это до того хорошо, что ничего иного и не требовалось. Разумеется, случались и сейсмические потрясения – ударные в Dies Irae провоцировали подземные толчки, и обрушивалось цунами хоровых голосов, усиленное юбиляциями пылающей меди, в Sanctus. Но доминировала все-таки тишина, шелестящие голоса божественно звучащего хора, в особенности восхитительного в женской своей части, ангельское отпевание душ детьми райка, надмирный колокольный звон. После череды смиренных хоровых молитв и повестей, которые дирижер Йоэль Леви пропевал вместе с исполнителями, как-то не хотелось думать о том, что упомянутый сон будет вечен – хотя об этом-то и хотел предупредить поэт.

«Окопный поэт», собственно, вписался в заупокойную мессу самым непостижимым способом: англичанин Уилфред Оуэн, убитый за неделю до окончания Первой мировой войны, добавил душевного в духовное. И оказался созвучен Бриттену и перебоями ритма, и обрывом строк буквально на полуслове, и отсутствием всяческих сантиментов. Иногда они, впрочем, случаются, скажем, в начале Requiem Aeternam, отсылающим к другому сну, «Сну в летнюю ночь», где проступают черты Тезея и Ипполиты; когда в хоре мальчиков звучит сладкая додекафония «Te decet hymnus», мы внезапно оказываемся в мире фей.

Народу на сцене в «Военном реквиеме» многовато: действо, как уже упоминалось, разворачивается в нескольких плоскостях. За литургию отвечают смешанный хор и сопрано с большим оркестром – они ведут рассказ на латыни, за войну – камерный оркестр с двумя солдатами-солистами мужского пола, почти зеркально отражающими семантику текста на английском, за рай – детский хор и орган. Английский текст мирно – вопреки всему военному – сосуществует с латинским, хотя дуэт солдат «Мой друг, вглядись – я враг, тобой убитый» вполне способен повергнуть в когнитивный диссонанс.

 57 лет тому назад опус создавался для освящения нового собора в Ковентри, возведенного рядом с развалинами старого собора св. Михаила, разрушенного во время бомбежки. Отсюда и пространственный эффект: восхитительное сопрано из Мариинки Татьяна Павловская, помещенная дирижером слева от хористов, а не на авансцене, куда обычно принято усаживать солистов при исполнении ораторий и где, по традиции, обитали тенор с баритоном, всякий раз вливала в и без того прохладную палитру самую темную краску – и была прекрасна в своей скорби. А дети-ангелы и орган, разместившиеся на левом верхнем ярусе, тьму рассеивали, увлекая ввысь, к свету.

К слову, с солистами в Израильской филармонии получилось удачно: как известно, Бриттен хотел, чтобы солировали в его сочинении русская, англичанин и немец, то бишь экс-воюющие стороны. А именно, Галина Вишневская, Питер Пирс и Дитрих Фишер-Дискау. Советская власть, однако, воспротивилась, Вишневской петь премьеру запретили (год спустя она все-таки приняла участие в первой записи «Реквиема»), так что ее заменили англичанкой Хизер Харпер, разрушив всю логику затеянного. Так вот, в нашем случае пели русская, австралиец и афроамериканец. А именно, шатенка Татьяна Павловская (сопрано) из Санкт-Петербурга, блондин Морган Пирс (баритон) из Сиднея, смахивающий на бриттеновского возлюбленного Питера Пирса, и темнокожий красавец Джеймз МакКоркл (тенор) из Мичигана. Тут же замечу, что металлические тембры мужских голосов не просто не мешали (пели б они в итальянской или французской опере, пришлось бы сетовать), напротив, идеально для этого опуса подходили. Да, сам маэстро Йоэль Леви, урожденный израильтянин, отучившийся в Иерусалиме, Сиенне, Амстердаме и Лондоне, возглавляет ныне Южнокорейский симфонический оркестр KBS. Так что с интернационалом все сложилось.

Опять же любопытно: Бриттен хотел, чтобы опусом его дирижировали сразу двое; один бы взял на себя симфонический оркестр, другой – «военный», камерный (на премьере оным управлял сам композитор); и то сказать, скоординировать звучащее со всех сторон архисложно. Респект маэстро Леви – он феноменально справился со всем в одиночку, достигнув высшей власти и в анатомии тишины, и в физиологии военной битвы, выкатывая, когда требовалось, тяжелую артиллерию fortissimo. Хоры расположились сразу за двумя оркестрами: камерный, «военный» оркестр, сопровождающий тенора с баритоном, дирижер поместил внутрь большого оркестра – в награду мы получили дивной красоты соло Ильи Коновалова, первой скрипки ИФО, пересевшем с левого пульта в центр.

Участвующих во вчерашнем музыкальном действе хористов, чья медитативная просветленная сакральность ввергала в транс, хотелось бы перечислить поименно, но ввиду малости пространства ограничусь названиями собственно хоров: The Gary Bertini Israeli Choir под руководством Ронена Борщевского, The Joshua Tuttnauer Ankor Choir Иерусалимской академии музыки и танца под руководством Дафны Бен-Йоханан, Bat Shir Choir Хайфского симфонического оркестра под руководством Тали Вайсман – те самые милые девчушки-ангелы в желтых блузках, спустившиеся с небес на аплодисменты. Ранее их нам, сидящим в партере, было не видать; не исключено, что Тали Вайсман выполняла-таки роль второго дирижера.

Музыка Бриттена, обреченная на слово, вела оба текста за собой. И только благодаря ей, музыке, благодаря призрачному и в то же время ясному рисунку, писаному симпатическими чернилами на оркестровой ткани, в сознании все прояснялось: отчего «Странная встреча» двух солдат приводит к подобному итогу, отчего неземной, завершающий Agnus Dei «Dona nobis pacem» становится очень земным моментом истины; отчего жертвоприношение Исаака, которое в стихах Оуэна обращается ужасающей аллегорией, где даже крик Господа Аврааму «Не возложи руку на парня» не мешает ножу убить «половину семени Европы по одному», окончательно уводит из мира гармонию; отчего мужские голоса исполнены достоинства, даже когда беспомощны перед бессмыслицей войны, а женские исполнены жалости, сострадания, утешения, вплоть до сокрушительной кульминации «Libera me» – у Йоэля Леви этот либерианский соль минор прозвучал как предвестник всех мировых катастроф. Накануне реальной: на следующий день в Тель-Авиве сбивали ракеты из Газы.

Йоэль Леви, дирижирующий любую партитуру наизусть и любую – с академическим совершенством, свою волю слушателю не навязывает, отнюдь; но оттого (дух противоречия, а как же иначе?) с ним хочется соглашаться. С тем, как завороженно он следует оркестром и хором за непростыми поворотами винта бриттеновской мысли, как вместе с ним вовлекает нас в мироустройство живой человеческой личности, призывая к соучастию. Человеческое и сверхчеловеческое под его руками сливались воедино, доказывая, что как ты личную картину мира не устраивай, всё равно в нее в любой момент может вписаться война, и будет всем потерянный рай.

Как сказал бы Адриан Леверкюн, если б каждому так удавался прорыв из интеллектуального холода в рискованный мир нового чувства, искусство, может быть, было бы спасено.

Аудитория имени Чарльза Бронфмана, Тель-Авив, 11.11.2019


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2019
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson