home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Уильям Кентридж: «Слаще играйте танец»

26.01.2020

Кентридж, «покровитель двусмысленности», снова отказался от простого повествования, чтобы соблазнить нас обрывками ясности. Скоро – в Тель-Авивском музее искусств

40-метровая панорамная видеоинсталляция южноафиканского художника-еврея Уильяма Кентриджа «More Sweetly Play the Dance» («Слаще играйте танец») состоит из восьми экранов, по которым движется диковинный кортеж с духовым оркестром во главе; за процессией следует группа танцующих анимированных фигур, оставляющих за собой угольные следы. Фигуры легко перешагивают из одного экрана в другой, не забывая танцевать, тянут за собой в каждый последующий кадр тени предыдущих событий и отпечатки прежних мыслей; следы их плохо стираются, поэтому новые события накладываются поверх прежних угольными линиями, кляксами, замещениями. Уголь и не думает исчезать, как пепел, как мысль, как смысл; иначе не стоит и возиться в грязи бытия.

Одетые в тени силуэты тащат гигантские классические бюсты, пропагандистские портреты, клетки для птиц, пациенты с вирусом Эбола цепляются за капли внутривенных растворов, священники чудом удерживают на головах силуэты лилий, рабочие и шахтеры размахивают флагами, а на платформе танцует трио скелетов. В тылу же действует давняя соратница Кентриджа Дада Масило, южноафриканская танцовщица и хореограф, танцуя на пуантах с винтовкой. Вся честная компания приплясывает вокруг вас, а затем вырывается из кадра.

Природа шествия неясна. Праздничное? Религиозное? Военное? Политическое? Погребальное? Скорее всего, всё сразу. В этой процессии угадываются приметы средневекового карнавала, ритуальной пляски смерти и каравана беженцев, едва не падающих под тяжестью своего багажа, которые движутся к неопределенному будущему; приметы русской революции и культурной китайской, южноафриканский апартеид и прочая, прочая. Это и средневековый dance macabre, рожденный в эпоху смерти-чумы, весело ведущей дворян и крестьян к могиле. Это и иммерсивный dance macabre 21 века – в те минуты, когда вокруг нас движется этот 40-метровый караван в натуральную величину (!), кажется, что это еще и кортеж из тех, кто лишен осознанной жизни. «Мое беспокойство связано как с экзистенциальным одиночеством идущего, так и с социальным одиночеством – чередой людей, бредущих по одной дорожке из одной страны в другую, из одной жизни в неизвестное будущее» (Уильям Кентридж, «Мечта о взаимной любви», 2014).

Время Кентриджа лишено хронологии, человек с русским ружьем может появиться на французских баррикадах, а знаменосица с красным флагом – и вовсе в чужой для себя истории: Кентридж рисует тех, кого видит вокруг себя. Коллективное кентриджское тело – это, по сути, мировая история человечества, которое все бредет куда-то, танцуя, в поисках «прогресса».

Точно так же не определить жанр «More Sweetly Play the Dance»: это и кино, и анимация, и рисунки углем, напоминающие сценические декорации, и живое театральное действие, и театр теней, и театр кукол, и мультимедийная инсталляция, и скульптура – стулья и мегафоны расставлены по всему пространству, отбрасывая тени на стены и пол; вот вам и Gesamtkunstwerk. Кстати, среди прочих шедевров Кентриджа «Слаще играйте танец» признали шедевром в квадрате.

Название видеоинсталляции отсылает к одной из тридцати шести безрифменных строк поэмы Пауля Целана, он же Пессах Анчель-Тейтлер «Фуга смерти» (Todesfuge): «Слаще играйте в смерть». Кентридж заменяет «смерть» на «танец», который у Целана присутствует тоже: «Евреям своим свистит пусть вылезают и роют могилу в земле он отдаёт нам приказ играйте да так чтоб хотелось сплясать».

Как и Целан, Кентридж находится на другом уровне пространства и времени; ухватить его непосредственно не удастся, ибо можно лишь схватиться за решетку, что стоит между ним и тем, кто смотрит. Вот еще герметичная метафора: «Играйте смерть нежнее Смерть – учитель из Германии». И тут, при обнаружении Целана, начинают играть совершенно иные ассоциации. Заключенные в лагере смерти, орудующие лопатами, печи крематориев, сажа, уголь, пепел. Черное молоко. Образцовый контрапункт уничтожения. Черный дым, безостановочно уходящий в небо. Танец мертвых и танец теней.

Мощное слияние тел танцоров, движений ходоков и ритма музыки превращает мотив шествия в символ движения, хода истории, политических изменений, да что там, всего человеческого бытия. Дада Масило на пуантах выделывает классические балетные па, пусть и выглядит как китайский революционер-маоист с ружьем. Балетные движения переходят в танец смерти, прекрасное перетекает в ужасное, миграция сменяется экзистенциальным одиночеством.

А может, и не шествие это вовсе, а пещера Платона, где люди видят только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову не могут? Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, ограждённая невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол. За этой стеной другие люди несут различную утварь, держа её так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат (Платон, Государства, Книга VII).

P.S. Уильям Кентридж родился в 1955 году в Йоханнесбурге, Южная Африка, где живет и работает по сей день. Еврейский художник, писатель, актер, драматург и режиссер, он с 1980-х годов формирует свой художественный язык на основе анимации, рисунков углем, театра силуэта и кино. Помимо живописи, изучал актерское мастерство в школе Жака Лекока в Париже. Рожденный во время апартеида, он сосредоточен на острых политических и социальных проблемах Южной Африки и мира в целом, протестуя против колониализма, социальной несправедливости, насильственного угнетения etc. Его родители, к слову, были видными адвокатами, выступавшими против апартеида; его отец защищал Нельсона Манделу. Шествия же, подобные описанному, были в те дни демонстрацией инакомыслия. По мнению исследователей, в парадигме Кентриджа «шествия стали символом свободы, сопротивления и надежды, а шествие как акт символизирует демократию и свободу человека быть самим собой».

Выставка Уильяма Кентриджа в Тель-Авивском музее искусств будет открыта с 6 февраля по 2 августа. Куратор – Рут Директор.

Фотографии видеоинсталляции William Kentridge, More Sweetly Play the Dance, 2015 ( video still) любезно предоставлены Wendy Fisher & A4 Arts Foundation


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2020
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson