home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Сергей Смбатян: «Хронометра в музыке для меня не существует»

25.02.2020Лина Гончарская

Основатель, художественный руководитель и главный дирижер Государственного симфонического оркестра Армении Сергей Смбатян – молодой гений, поцелованный Б-гом, чьи мудрость и шарм превращают любой опус в сочинение превосходной степени. Смбатян высказывает вековые мысли композиторов так искусно, что действо, им созидаемое, неизменно оборачивается магическим театром, за которым – и Моцарт, и космос. В его волшебных руках даже строптивые (израильтяне меня поймут) медные ведут себя как трубящие ангелы; хочется задержать каждую ноту и любоваться ее чистым, сияющим светом, ибо Смбатян – это выход в такое качество звука, где красота и гармония не позволяют себе ничего лишнего.

Маэстро Сергей Смбатян впервые пожалует в Израиль со своим удивительным оркестром – благодаря II фестивалю Wandering Music Stars, организованному Европейским фондом поддержки культуры во главе с Константином Ишхановым и музыкальным руководителем проекта Дмитрием Яблонским.


Признаюсь, Государственный симфонический оркестр Армении уже три года является моим личным фаворитом. ASSO отзывается на смбатяновский жест не просто импульсивно, но с какой-то высшей степенью свободы, посылая в зал и универсализм молодого дирижера, и его способ жить в музыке.

– Начну с неожиданного. С того, что вашему оркестру довелось исполнять музыку, написанную искусственным интеллектом...

– Да, представьте себе. Прошлой осенью в Армении проходил WCIT – Всемирный конгресс по информационным технологиям, и нас пригласили выступить на торжественном открытии. Учитывая, что в Ереване собрались передовые деятели ИТ-сферы, мы решили и музыку преподнести в инновационном стиле. Организовали международный WCIT-оркестр, куда вошли музыканты из 14 стран, в которых ранее проходил конгресс: Канада, Нидерланды, Малайзия, США, Греция, Тайбэй, Испания, Япония, Франция, Дания, Мексика, Бразилия, Австралия, Индия. И вот этот оркестр играл музыку, сгенерированную искусственным интеллектом. Создавалась она на основе армянских шараканов (жанр средневековых церковных песнопений), причем оркестранты заранее не были с ней знакомы – ноты они получали через планшеты в режиме online и тут же исполняли этот новый для себя и для окружающих опус. Впервые в мире мы научили искусственный интеллект армянским шараканам и получили абсолютно армянскую музыку! И к тому же создали новый формат зрелища. Получилось неплохо.

– Это, конечно, здорово. Но ведь в подобной музыке, скорее всего, могут быть идеальные сочетания звуков и такие же пропорции, однако вряд ли возможны семантика, контекст, размышления о чем-либо... Звуки же не первичны?

– Конечно, невозможно сравнивать музыку, созданную искусственным интеллектом, и музыку, написанную композитором. Каким бы идеальным ни был искусственный талант, ему не передать тех чувств, эмоций и образов, которые передает живой автор. Их даже сравнивать бессмысленно, учитывая, что они решают совершенно разные задачи. Но такой опыт интересен тем, что из него могут родиться новые приемы воздействия на слушателя. И потом, мы доказали, что технологии могут не только разъединять, но и объединять людей. И прежде всего, посредством музыки.

– А как вам удается одновременно вести диалог и с традицией, и с актуальным контекстом? Чтобы звучало свежо и современно? Дело только в дирижерской индивидуальности?

– Я действительно сторонник совмещения традиций и новых идей. Но делать это надо очень осторожно, я бы сказал, гармонично. Классическая музыка имеет свои устойчивые традиции, которые, собственно, и сохраняют ее как классическую, однако мы все-таки рискуем: в некоторых наших программах современная музыка представлена классическими методами. Ничего не поделаешь: современный мир хочет слышать новое звучание. Да, все слушают и восхищаются знаменитыми оркестрами, но вместе с тем всем опять-таки хочется, чтобы им предложили новое звучание, которое их удивит, хочется увидеть новые оркестры, хочется, наконец, такой музыки, которая раскроет в них самих новые пространства. Может, по этой причине билеты на многие европейские концерты нашего оркестра обычно распроданы задолго до выступлений. Людям интересны неожиданные музыкальные интерпретации, и, судя по приему и аплодисментам, нам удается оправдать ожидания публики.

– Как раз в эти дни вы совершаете европейское турне с солирующим Максимом Венгеровым, продолжением которого станет концерт в Тель-Авиве. Судя по отзывам, в залах творилось что-то невероятное. Впрочем, не сомневаюсь...

– Да, мы уже выступили в восьми концертных залах пяти стран Европы, среди них Берлинская филармония, венский Музикферайн, Большой фестивальный зал Зальцбурга, лондонский Барбикан, пражский Рудольфинум – благодаря Европейскому фонду поддержки культуры. Я очень рад, что Максим Венгеров, один из лучших скрипачей мира, стал значимой частью нашей команды. Он – наш большой друг, как для меня лично, так и для всего Государственного симфонического оркестра Армении. Кроме того, в нынешнем концертном сезоне Максим стал артистом-резидентом нашего оркестра. А несколько лет назад стоял у нас за пультом в качестве дирижера. Есть артисты, с которыми легко и приятно работать, которых понимаешь с полуслова. Так и с Максимом.

– Будет ли отличаться программа вашего израильского выступления от европейских?

– Отчасти. Скажем, в Европе мы исполняли премьеру Второй симфонии Джона Тер-Татевосяна «Судьба человека». А на фестивале Wandering Music Stars в Тель-Авиве сыграем Скрипичный концерт Бруха, «Морские пейзажи» Алексея Шора и Рапсодию для скрипки с оркестром «Цыганка» Равеля.

– Слушая, мы ведь досочиняем то, что слышим – мы, в зале. А можно ли как-то сделать так, чтобы у всех была единая рефлексия исполняемого вами произведения? Или не стоит этого делать, лучше отпустить слушателя в свободное плавание?

– Не думаю, что у слушателей может возникнуть одинаковое восприятие, да, пожалуй, и не нужно к этому стремиться. Каждый человек – это индивидуальность, и каждая индивидуальность воспринимает музыку через собственную призму. Скажу больше: очень часто произведение в исполнении одного и того же оркестра и дирижера в разное время может звучать совершенно по-разному. Ведь всё так или иначе воздействует на окончательное звучание музыки, будь то настроение или душевное состояние музыканта, атмосфера в зале, энергетический обмен со зрителем и прочая.

– Вот об этом энергетическом обмене, кстати. Климат концерта: предсказуем ли он? Или невозможно предугадать, как всё сложится? Можно ли взять его под свой контроль?

– Не сказал бы, что всё предсказуемо – климат концерта обусловлен многими обстоятельствами. Но в одном я уверен: если делаешь свою работу с любовью, вкладываешь весь свой потенциал, всё хорошо получится.

– После вашего совместного концерта на Мальтийском международном музыкальном фестивале замечательный скрипач Рэй Чен признался, что обрел своего идеального дирижера. И пояснил свою мысль в интервью «Мальтийскому вестнику»: «Дирижер на концерте похож на рассказчика, создающего мир, в котором живет главный герой – солист. Каждое выступление можно сравнить с пересказом «Короля Артура» или «Гамлета», где оркестр может как помочь, так и помешать герою. Идеальный дирижер умеет предвидеть действия каждого музыканта оркестра, не упустить солиста и вовремя и без ненужного давления направлять всех в правильное русло».

– Безусловно, без провидческого дара ничего не выйдет, все мы немного визионеры (смеется). Я помню этот концерт, мы открывали его симфонической поэмой «Влтава» Бедржиха Сметаны о чудесной реке, текущей по чудесным чешским землям, и озвучено это течение было мелодией, основанной на народной итальянской песне «La Mantovana», которая легла в основу гимна Израиля – «Атиква»...

– Вот-вот, я тогда еще написала, что вы сыграли на еврейских струнах моей космополитичной души. А другим вечером вы играли Дворжака, открывшего свою Америку – его симфонию «Из Нового Света», и транслировали нечто совершенно трансцендентное. Вам словно удалось отыскать тишину, а затем вернуть ей музыку – едва слышную, длящуюся идеально положенное ей время. Мне кажется, никто и никогда прежде не понимал так, до самой сути, Девятую Дворжака. И вот тут хотелось бы спросить: Сергей, а как получить доступ к композиторской идее? Ведь если это не наш современник, кто знает, что он имел в виду?

– Да, это весьма и весьма непросто. Можно только приблизительно предположить, что он имел в виду, изучив биографию композитора, или исторические события данного периода... Но вся эта разность интерпретаций – оркестрами и дирижерами – и вся эта разность восприятия слушателями, даже при жизни автора, словом, всё это разнообразие восприятий и мнений произведение лишь украшает, не так ли?

– Как-то мы с вами весь вечер проговорили о гегемонии дирижерской палочки. В каких случаях вы ее используете, в каких предпочитаете обходиться руками?

– Это, конечно, явление сродни мистическому. Каждый раз до того, как я решаю, как именно репетировать и как играть на концерте, мне сложно предугадать, как все сложится. Но есть музыка метрическая, а есть музыка, где угол и соотношение визуальное идут параллельно с музыкальным восприятием – вот тогда я пытаюсь палочку использовать. А при исполнении русских авторов в основном, когда музыка не строится на конкретном пульсе и постоянно должно быть такое живое движение, пытаюсь палочки избегать. Но это опять-таки очень зависит от настроения, от зала и, конечно же, от оркестра. Со своим оркестром я могу проводить разные эксперименты, пробовать разные звуки. Для себя я давно уже уяснил, что звук оркестра с палочкой и без палочки совершенно разный, поскольку временной отсчет и понимание музыкантами движений дирижера с палочкой намного сокращает концентрацию, что резко меняет их звук. Повторю, это явление мистическое, но я в него верю, поэтому каждый раз пробую и так, и так.

– Скажите, а в интерпретациях вы больше следуете своему внутреннему слуху – или все-таки разуму, логике?

– Я всегда обращаюсь к своему внутреннему голосу, который основан на мировоззрении, чувствах и восприятии музыки. Конечно, в искусстве чувства и эмоции доминируют, у меня, во всяком случае. Надо просто соблюдать баланс чувств и чувствительности.

– Почти как в романе Джейн Остин... Раз уж нас занесло попутным ветром в Туманный Альбион, самое время поведать, что вы, окончив две консерватории – Ереванскую и Московскую, совершенствовались в лондонской Королевской академии, на специальном курсе выдающегося дирижера, сэра Колина Дэвиса. Но это так, к слову. А в Израиле вы впервые выступили еще ребенком, правда?

– Да, много лет назад я играл в Израиле на скрипке, по приглашению дирижера Ваагна Папяна, моего доброго друга (несмотря на нашу разницу в возрасте). Мне было тогда пятнадцать лет, и я исполнял Скрипичный концерт Хачатуряна.

– У вас ведь и гены особенные: вы родились в семье композитора, вашим первым педагогом стала бабушка, учившая вас играть на скрипке...

– Бабушка действительно раскрыла для меня безграничность и силу музыки. Впервые она вручила мне скрипку, когда мне было 5 лет. С той поры мы с музыкой неразлучны. Со скрипкой, кстати, тоже, поскольку моя любовь к этому инструменту не угасла, я постоянно играю, но для себя. И вспоминаю уроки своего педагога Захара Брона. Захар Нухимович – особенный человек, он учит не только скрипичной игре, но и тому, как преодолевать препятствия и достигать своих целей. Этот опыт до сих пор ценен для меня, я часто мысленно переношусь в те годы... Но так уж сложилось, что жизнь привела меня к руководству оркестром.

– Вы руководите сегодня и Государственным симфоническим оркестром Армении, и Мальтийским филармоническим оркестром. Как удается совмещать?

– Как-то пытаюсь... Государственный симфонический оркестр Армении основали мы с друзьями, когда нам было по 18 лет. Тогда он назывался молодежным, но вскоре получил статус государственного. Нас объединяла вера в то, что мы – носители подлинных классических ценностей, без преувеличения. И по сей день эта вера сохранилась. А с сентября 2019 года я стал еще и главным дирижером Мальтийского филармонического оркестра, это прекрасный европейский коллектив. До того я руководил различными коллективами в качестве приглашенного дирижера и продолжаю сотрудничать с разными оркестрами. Что же касается того, как удается совмещать... Я всегда работал с большой нагрузкой, да, признаюсь, это нелегко. Но от своей работы я получаю такое удовольствие, и так люблю людей, с которыми работаю... И вот парадокс: напряженный график работы помогает мне правильно управлять своим временем.

– Зависит ли дирижер от оркестра? Или всегда только наоборот?

– Я бы сказал, что мы друг друга дополняем. Как дирижер зависит от оркестра, так и оркестр от дирижера. Представляете – перед вами около 100 музыкантов, личностей, имеющих собственное мнение и наделенных высоким интеллектом, и всех надо собрать в одной точке, убедить, что ты прав, чтоб они следовали за тобой... Тяжелый труд, что уж тут скажешь. И тогда на помощь приходит личное общение, совместная, коллективная работа. Ведь работа дирижера чем-то похожа на работу режиссера спектакля. Вначале режиссер пробует вдохнуть жизнь и идею в артистов, чтобы потом, во время репетиций, труппа двигалась в необходимом направлении. То же самое – и в случае с дирижером.

– Вот вы вспомнили Захара Брона, а ведь Максим Венгеров тоже у него учился...

– У нас вообще было много пересечений. Спустя пару лет после дебюта за пультом своего оркестра я выступал в Виндзорском замке на мероприятии Его Королевского Высочества принца Чарльза, с Philharmonia Orchestra; в том благотворительном гала-концерте солировал, среди прочих, Максим Венгеров. Концерт повторился в 2011 году в Букингемском дворце, где я снова дирижировал Филармоническим оркестром, и снова солировал Максим...

– В числе ваших нестандартных проектов, в том числе кроссжанровых, – дивное театрально-музыкальное действо Report on the Blind на музыку Шнитке с участием Джона Малковича. Мысль аргентинского писателя Эрнесто Сабато, героя которого изображал актер, сводилась к тому, что миром правят слепые, и его обязанность открыть этому самому миру глаза на истинное положение вещей. Вы ведь тоже видите свою миссию в том, чтобы открывать глаза миру – свидетельством тому основанный вами десять лет назад Детский камерный оркестр ЮНИСЕФ...

– Тогда, в сентябре 2009 года, как раз праздновалась двадцатая годовщина Конвенции о правах ребенка, и мне показалось, что очень важно обратиться к международному сообществу на языке музыки, сконцентрировав его внимание на вопросах о правах детей. А наш совместный проект с Джоном Малковичем был неким вызовом, когда вы воочию наблюдали за тем, как этому фантастическому человеку удается материализовать на сцене духовные ценности.

– Сейчас модно говорить о новой оптике – дескать, мы видим уже не так, как раньше, все иначе в нашу цифровую эру. А можно ли говорить и о новой акустике?

– Конечно. В мире ведь все развивается, в том числе и звучание. Классическая музыка тоже развивается, сегодня ее звучание отличается от звучания, скажем, 18-19 веков. Меняется звучание, меняются размеры и качество концертных залов, усовершенствуется акустика этих самых залов, что в итоге отражается на музыке. Как бы ни банально это прозвучало, жизнь – трансформируемый развивающийся процесс, и музыка, как частица жизни, не является исключением.

– Когда находишься на территории музыки, сложно сказать, насколько длинно или коротко длящееся музыкальное время. Бывают ли в вашей практике существенные отклонения от хронометража? Скажем, какая-то симфония под вашим управлением звучит не 40 минут, а 48? или более? Или, напротив, 30? И по каким причинам?

– Готов честно признаться: не было случая, чтобы при погружении в музыку я не терял чувства времени. Музыка – это искусство вне времени, оно имеет свое определенную протяженность, однако оно выше понятия времени. Поэтому хронометра с секундной точностью в музыке для меня не существует.

P.S. Максим Венгеров и Государственный симфонический оркестр Армении под управлением Сергея Смбатяна впервые выступят в Тель-Авиве 3 марта, в большом зале Израильской филармонии, на Втором фестивале Wandering Music Stars под музыкальным руководством Дмитрия Яблонского. Заказ билетов здесь.

Фото: Lusi Sargsyan


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2020
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson