home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Даниэль Лозакович: «Когда я играю, я стараюсь стать композитором и играть так, будто я сам это сочинил»

27.02.2020Лина Гончарская

На следующей неделе Иерусалим и Тель-Авив ждет фестиваль, где что ни музыкант, то primus inter pares, первый среди равных. Даже если он совсем еще юн, как Даниэль Лозакович – ошеломительный скрипач, который и в игре, и в беседе выражает мысли не мальчика, но мужа. Кроме того, он наделен прекрасным чувством юмора, беседовать с ним легко и интересно. Таков уж он, наш русский гений на иностранном чердаке; и неважно, кто он по крови, и что родился он в Швеции, ведь его эмигрировавшие туда мама и папа все равно говорят по-русски, и дети их тоже прекрасно говорят по-русски, не считая прочих языков.

Международный фестиваль классической музыки Wandering Music Stars проводится в нашей стране во второй раз – благодаря Европейскому фонду поддержки культуры во главе с Константином Ишхановым. Музыкальным руководителем фестиваля является известный дирижер и виолончелист Дмитрий Яблонский, который займет место за дирижерским пультом трижды, в том числе 2 марта, когда с Государственным симфоническим оркестром Армении будет солировать Даниэль Лозакович – в его интерпретации прозвучат Скрипичный концерт Бетховена и «Фантазмы» Алексея Шора для скрипки с оркестром; оркестр без скрипки исполнит увертюру-фантазию Чайковского «Ромео и Джульетта».


А если подробнее, то очаровательный 18-летний скрипач-вундеркинд из Стокгольма Даниэль Лозакович – сенсация нынешнего скрипичного мира и самый молодой музыкант в истории, ставший эксклюзивным артистом Deutsche Grammophon. С девяти лет он выступает как солист с престижными оркестрами, победил на конкурсе «Щелкунчик» в 2011-м и на Международном конкурсе молодых скрипачей Владимира Спивакова в 2016-м, был удостоен множества наград, включая Гран-при во всех категориях на Международном конкурсе «Охридский жемчуг» в Македонии, премию «Юный артист 2017 года» на Фестивале Наций и премию Excelentia, учрежденную ее Величеством Королевой Испании Софией. Играл на крупнейших международных фестивалях, таких как Вербье, Экс-ан-Прованс, фестиваль имени Менухина в Гштааде, Martha Argerich Project в Лугано, «Звезды белых ночей» в Санкт-Петербурге и прочая, прочая. «Больше, чем вундеркинд», – утверждал заголовок немецкой газеты Der Tagesspiegel после концерта Лозаковича в Берлине в феврале 2018 года. У этого мальчика потрясающая техника, идеальная интонация, уверенный, мощный, чистый, теплый звук. Его с самого детства воспринимают всерьез, поскольку он очень серьезный художник; кто-то пытается сравнивать его с Яшей Хейфецем – хотя он прекрасен сам по себе, и сравнений никаких не требуется. А эксклюзивный контракт с Deutsche Grammophon, который он подписал вскоре после своего 15-летия, укрепил его статус «один на миллион».

         

                               Lev Efimov © Deutsche Grammophon

– Даниэль, где я вас застала, в какой части света?
– Я сейчас в Германии, в Карлсруэ, учусь в Высшей школе музыки у профессора Иосифа Израилевича Рысина. А потом, после гастролей, вернусь в Женеву, где живу и учусь у профессора Эдуарда Вульфсона.

– Ваша игра уже лет с 11-ти подкупает поразительной зрелостью; не уверена, нужны ли вам педагоги вообще... Вы сами решаете, какие произведения будете исполнять?

– Да, я сам выбираю репертуар, я знаю, чего хочу, и планирую заранее. Поэтому он, репертуар, естественно, классный (смеется). Пока всё идет так, как я задумывал. Скажем, записал на Deutsche Grammophon два сольных альбома: «Бах» и «Нет, только тот, кто знал» (None But The Lonely Heart) с произведениями Чайковского.

– Почему такие разные полюса – Бах и Чайковский? Это ведь предельно далекие друг от друга вселенные.

– Я хотел начать с Баха, потому что он для меня самый главный человек в музыке. Человек, который вывел музыку на абсолютно другой уровень. Бах – это композитор, который показывает, кто ты, что ты за музыкант. За его нотами не спрячешься. В этом альбоме я играю самую трудную, наверное, и самую гениальную вещь для скрипки соло – Чакону. И баховские концерты с оркестром. Чтобы представить две разные стороны: концерты – это камерная музыка, где нужно показать себя умелым ансамблистом, и ре-минорная партита для скрипки соло – здесь ты просто показываешь всё, весь statement. А в Чайковском я хотел показать другое: широту русской души, и романтику, и вообще, я считаю его Скрипичный концерт одним из главных произведений в русской музыке. Владимир Теодорович Спиваков, который меня первым открыл – я с ним первый раз в жизни играл с оркестром, он стал для меня первым дирижером, и я считаю его лучшим исполнителем Скрипичного концерта Чайковского, – сказал мне: «Я играл этот концерт в течение последних 50 лет. Теперь твоя очередь делать то же самое в течение последующих 50 лет». Разумеется, впервые я сыграл Скрипичный концерт Чайковского с маэстро Спиваковым и Национальным филармоническим оркестром России – и действительно почувствовал русскую душу в их звучании. Захотелось сразу запись сделать, так мы и поступили, причем записали эту вещь в том же самом зале, где я играл с маэстро первый раз в жизни, в Доме музыки в Москве. Это была живая запись, прямо с концерта. Так что пока у меня два альбома: барочный и романтический. А следующий будет классический (смеется).

– Сколько лет прошло между тем вашим первым выступлением и записью музыки Чайковского?

– Тогда мне было почти девять лет. А концерт мы записали в конце апреля 2019 года, и недавно диск вышел. Та, первая запись, тоже сохранилась. Поэтому у меня есть возможность сравнить свою игру тогда и теперь.

– Мне вспоминается отзыв влиятельнейшего венского критика Эдуарда Ганслика по поводу премьеры Скрипичного концерта Чайковского: «Мы знаем, что в современной литературе стали появляться сочинения, авторы коих любят подробно воспроизводить самые отвратительные физиологические явления, в том числе скверные запахи. Господин Чайковский доказал, что музыка может не только звучать, но и пахнуть. От его концерта воняет сивухой».

– Я считаю, что Ганслик неправ. Просто этот концерт нужно подать должным образом. Я очень много думал над этим высказыванием, и решил, что, может, тогда его просто плохо сыграли. А если хорошо играть, если прочувствовать, что Чайковский хотел выразить в музыке, изучить всю информацию, уловить звук – тогда у вас получится один из самых гениальных концертов.

– Вы стараетесь не слушать чужие исполнения?

– Нет, скрипачей вообще уже не слушаю, хотя с детства почти все записи знаю наизусть. Я слушаю музыкантов, которых очень уважаю, но не из скрипичного мира – это дирижеры, пианисты и вокалисты. Хочу уловить свой звук, избежать чужого влияния. Очень многое беру у певцов, люблю, конечно, Шаляпина, Дитриха Фишер-Дискау, могу еще множество имен назвать... К примеру, когда мы решили сыграть с оркестром арию Ленского «Куда, куда вы удалились», я взял запись этой арии в исполнении Ивана Козловского и, можно сказать, перенес на скрипку его фразировку – знаете, у многих певцов фразировка не связана со словом, а у Козловского сразу понятно, что происходит по сюжету и что он имеет в виду. И еще я слушал эту арию в исполнении Фрица Вундерлиха – он по-немецки пел, у него великий голос, и спел он гениально, но понимание у Козловского намного глубже. В общем, я впечатлился их пением, соединил понимание Козловского и голос Вундерлиха, добавил свои собственные ощущения, и что-то там в середине нашел (смеется).

– А вот еще про Баха: сейчас очень модно аутентичное исполнительство, всякие там старинщики, HIP... Как вы к этому относитесь, и как, по-вашему мнению, должна звучать барочная музыка в 21 веке?

– Это большой риск, конечно, потому что столько разных типов исполнения, и все думают, что они правы... На мой взгляд, существует некая проблема в исполнении барочной музыки, поскольку нет единственно правильного стиля или подхода. Главное, чтобы было убедительно. В понятие «убедительно» я вкладываю лаконичную мысль: так Бах хотел. Нужно постараться просто стать композитором. Превратиться в него. То, что Фуртвенглер делал с симфониями Бетховена, к примеру; он был уверен, что так Бетховен хотел, и никак иначе. Вот это реально убедительно.

– Не всем дано, как вам, инстинктивно чувствовать Баха. Играть его на таком длинном дыхании, вне времени, без излишеств, с уважением к авторскому тексту и при этом не будучи привязанным к нему буквально... Откуда все это?

– Мои вдохновения в Бахе – это Пабло Казальс, молодой Гленн Гульд, из новых – Тревор Пинок и Энох цу Гуттенберг с его размышлениями о сути бытия – «Страстями по Матфею» и «Страстями по Иоанну». Все они очень разные, из разных времен, играющие в разных стилях. Но меня интересуют смыслы, скрывающиеся за произведением, и, слушая этих музыкантов, я очень многое понял относительно того, каким должен быть Бах. И соединил что-то по-своему.

– Ну вот, опять среди перечисленных вами музыкантов нет ни одного скрипача, а есть виолончелист, пианист, дирижеры...

– И биографы. Я читал книгу E.H. Thorne о Второй партите для скрипки соло Баха, она очень интересно пишет о Чаконе. И все это я вставил в моего Баха.

– У нас как раз выступал сейчас Андраш Шифф, напомнивший, что биг-бэнды прошлого прекрасно обходились без дирижера. Как вам играется наедине с оркестром, без chef d'orchestre?

– Замечательно, я именно так и поступил, записывая Баха, сам дирижировал его концертами – ну, старался (смеется). И с Моцартом обошелся подобным образом – Третий концерт в программе был, и мне очень понравилось. Но я бы не советовал играть без дирижера скрипичные концерты Бетховена или Чайковского, или позднего Моцарта, это весьма непросто. А такие концерты, как Бах или ранний Моцарт, можно легко самому делать. Кстати, фортепианные концерты Бетховена многие пианисты сегодня дирижируют сами – как Андраш Шифф, которого вы упоминали, – хотя некоторые считают, что можно только в Первом и Втором без дирижера обойтись. Мне же, когда речь идет о музыке более камерной, дирижировать самому только помогает, тогда и оркестр лучше слушает, и я сам. А когда вещи более крупные, это может отвлечь от чего-то важного.

– Вы работаете по рукописям?

– Да, очень полезно работать по манускриптам, особенно если это Бетховен, Моцарт, Бах, потому что так можно узнать очень многое. Я сравниваю эти рукописи с уртекстом – и нахожу массу вещей, которых нет в опубликованных нотах. Очень много секретов можно найти в манускриптах, особенно Бетховена – когда я начал изучать его Скрипичный концерт ре-мажорный, то обнаружил много чего неожиданного. Сейчас ведь можно купить фотопринт большинства манускриптов, их копируют, но, конечно, подлинник, самый главный манускрипт, найти сложно (смеется).

– Я читала замечательную историю о том, как вы выбрали скрипку. Как в первый раз взяли ее в руки и сразу заиграли. Как такое возможно?

– Я и сам не знаю. Когда я в первый раз увидел скрипку, то сразу влюбился. У меня даже слезы выступили на глазах. Не знаю как это случилось, но я сразу знал, что буду скрипачом, и ни о чем другом даже не помышлял. А когда мама отвела меня в музыкальную школу, никто из учителей не хотел меня брать, потому что я, оказывается, был слишком старым – мне было почти семь. Плюс у меня родители не музыканты, как у других детей, которые начали на скрипке играть в 3-4 года. Предложили выбрать другой инструмент, я отказался, чем поверг маму в шок – знаете, никто ведь не хочет слышать скрипку у себя дома, особенно когда ее терзает маленький ребенок (смеется). Мама ведь меня для чего в музыкальную школу отвела? Она просто хотела, чтобы я для общего развития немного играл на рояле, а вообще-то она готовила меня к карьере теннисиста. Но я не сдавался: только скрипка! В общем, одна учительница в той школе сжалилась надо мной – и взяла в свой класс, скрепя сердце: дескать, возьму себе еще одного плохого ученика. После первого урока она позвонила маме и сказала, что я родился скрипачом. Мама попросила ее по секрету сделать так, чтобы через месяц я закончил свое обучение – желательно, навсегда. Учительница же сказала: дайте мне этот месяц, и я докажу вам свою правоту. Так всё и началось.

– Вот так прямо взяли скрипку и заиграли?

– Та учительница уверяла, что у меня уже с первого раза не было плохого звука, как это обычно бывает.

– Это была четвертинка, наверное?

– О, со скрипкой у нас была отдельная история: мы, ничего не подозревая, купили скрипку-половинку и целый смычок. Просто не ведали, что существует так много размеров скрипки и смычка, пока учительница не сказала.

– Сегодня вы ведь играете на Страдивари?

– Да, но она не моя (смеется) – она из частной коллекции в Бостоне, «ex-Baron Rothschild» 1713 года. А на конкурсе скрипачей Владимира Спивакова я выиграл скрипку работы итальянского мастера Карло Джузеппе Оддоне, это замечательный инструмент, и я очень рад, что он находится в моей собственности.

                              Lev Efimov © Deutsche Grammophon

– Вы в Иерусалиме впервые будете выступать?

– В Иерусалиме впервые, хотя в Израиле я много раз выступал, в других городах. Я даже играл в Тель-Авиве Двойной скрипичный концерт Баха с легендарным Иври Гитлисом. Мне было тогда 11 лет, а ему – 90. Приезжал и в турне с «Виртуозами Москвы» Владимира Теодоровича...

– На сей раз вы играете новое для нас сочинение, «Фантазмы» Алексея Шора.

– Да, мне очень нравится их играть, у Алексея Шора огромный талант мелодиста. Сегодня трудно найти композитора, столь одаренного по части мелодий. Его «Фантазмы» – это, по сути, традиционный концерт для скрипки в трех частях, каждая из которых весьма оригинальна, и в каждой из которых множество очень красивых мелодий. Я безмерно уважаю Алексея Шора и благодарен ему за такую музыку. И еще я буду играть мой любимый Скрипичный концерт Бетховена – с Государственным симфоническим оркестром Армении под управлением Дмитрия Яблонского. К слову, о Бетховене: в год его 250-летия я планирую что-то записать.

– А каким вам представляется Бетховен?

– Думаю, это главный революционер, который построил лестницу в романтическую музыку и в новый стиль. О нем можно говорить бесконечно, но не будем же мы сейчас, как все, его хвалить – ясно ведь, что это один из самых гениальных человеков.

– Ну да, матерый человечище, глыба, как сказано известно кем о Льве Толстом... Но вот что занятно: многие сегодня играют его как романтика или, в крайнем случае, как проторомантика.

– С ним непросто абсолютно, потому что он в середине, и он сам по себе; его нельзя играть как Моцарта, как Гайдна или как Брамса. Но все равно это классический стиль, и надо досконально изучить всю музыку Бетховена, чтобы уловить этот стиль. И красоту. И звук. Звук Бетховена. Бетховен – это отдельная религия. Скажем, в его Скрипичном концерте материала по сравнению, допустим, с концертом Брамса, почти нет. Одни гаммы. А когда смотришь в глубину, и видишь, что там внутри, и о чем он хочет вам сказать, то понимаешь, что это самый гениальный концерт на свете.

– Надо быть гением, чтобы все это почувствовать.

– Да нет, что вы.

– Не отпирайтесь. Вам, кстати, композиторы уже посвящали свои опусы?

– Да, после концертов иногда приходят композиторы и приносят вещи, которые они сочинили для меня, и я с интересом их смотрю. Я ведь и сам начинаю писать музыку. Хочу сочинить Скрипичный концерт. Но надо еще продумать его. Если понравится, буду дальше сочинять.

– Это будет новая музыка? Музыка 21 века?

– Я стараюсь оставаться романтиком. Пытаюсь найти вечное в современном.

– Вы с детства такой вдумчивый, мудрый и тонко чувствующий?

– Вроде всегда таким был, не знаю, я считаю это нормальным, я просто люблю то, что делаю, меня это очень вдохновляет. Музыка всегда была для меня очень важна. Но такой интерес и понимание, мне кажется, начались в 13 лет. Тогда я уже многое осознал и узнал музыкантов, которых не знал прежде. С тех пор почти каждый день что-то новое нахожу.

– А была ли в вашей жизни такая музыка, в которой вы себя чувствовали неуютно?

– Да, но я ее не играю. Пробовал – и чувствовал, что не мое.

– Когда вы работаете с дирижером, кто доказывает свою правоту? Или вы обычно сразу находите общие точки соприкосновения?

– Смотря какой дирижер, конечно. Если очень хороший, тогда можно вместе делать музыку. Тогда мы идем в одном направлении. Есть дирижеры, которые не мешают – уже хорошо (смеется). Но, конечно, лучше, когда музицируешь вместе. Когда одинаково понимаешь музыку и дышишь в унисон. Таких очень мало. И есть дирижеры, которые мешают. Но со многими у меня гармония – с Владимиром Теодоровичем Спиваковым, Валерием Абисаловичем Гергиевым, Кристофом Эшенбахом – мы играли Мендельсона на днях с оркестром де Пари, нереальную музыку делали, с Андрисом Нельсонсом, с Неэме Ярви было замечательно, и еще со многими, конечно, просто эти имена сейчас всплывают, потому что недавно с ними играл...

– Я где-то читала, что вы с Гергиевым играли без репетиций.

– Да, бывало (смеется). Мы с ним уже так хорошо знаем друг друга, что вполне можно обойтись без репетиций. И музыка от этого порой получается даже лучше. Фуртвенглер, например, считал, что избыток репетиций убивает музыку. А Караян или Карлос Кляйбер, напротив, полагали, что должно быть очень много репетиций перед тем, как в зал идти.

– А хотелось ли вам играть забытые произведения – или те, к которым еще никто не прикасался?

– Конечно. Я сейчас работаю над Скрипичным концертом Шумана, который отчего-то считают неудачным, а мне он кажется одной из самых гениальных шумановских вещей. Его очень мало играют. Буду играть его скоро.

– Шуман для вас мудрец, или безумец, или экспансивный человек с взрывным характером?

– Нечто между красотой и психозом. Трудно описать. Из-за этого сочетания какой-то баланс идет человеческий и шизофренический, и выходит красота, какой никогда не было. Так я чувствую Шумана. А Скрипичный концерт – это поздняя его вещь, когда он уже полностью находился во власти галлюцинаций и слышал «призрачные голоса». Он еще не до конца сошел с ума, как многие думают. Нет, не до конца, и в этом-то и гениальность, и поэтому в том концерте такие вещи, из другого мира...

– Да, он вроде бы говорил тогда близким, что к нему приходят призраки Мендельсона и Шуберта, беседуют с ним по душам, а после его тут же посещает муза – чтобы он дописал, наконец, свой Скрипичный концерт. Любопытно, конечно. И вроде бы Клара, Брамс и Йозеф Иоахим, для которого Шуман сочинял этот концерт (тот его, кстати, так и не сыграл, сочтя полностью «безумным»), запретили его публикацию и исполнение в течение ста лет со дня смерти автора. Георг Куленкампф, правда, не послушал и сыграл концерт в 1937-м, после того как якобы спириты вызвали дух Шумана, и тот распорядился немедленно извлечь партитуру из небытия...

– Что тут скажешь – безумие заразительно (смеется).

– Даниэль, а случалось ли вам отменять концерты?

– Однажды, два года назад, у меня была ужасная инфекция в третьем пальце, и пришлось отказаться от концертов – хотя я обычно играю даже больной. Это было как раз перед записью баховского альбома. И один важный швейцарский доктор сказал, что палец надо отрезать. Я думал, уже всё. Но понял, что не надо слушать докторов. Просто выждал время, нашел еще одного доктора, он спросил, стало ли лучше, я ответил, да, стало, и он сказал: «Когда почувствуешь себя еще лучше, начинай играть». Ну и ладно, подумал я. И уже через неделю приступил к занятиям. Сначала осторожно попробовал, потом еще раз, и понял, что всё прошло.

– Когда вы уже отыграли произведение, вы еще чувствуете его своим – или оно уже существует объективно, где-то, для кого-то, словно оно уже отделилось от вас?

– Когда я играю, я стараюсь стать композитором и играть так, будто я сам это сочинил. Тогда музыка получается более живой и своей. А отделяется ли произведение? Не всегда. Я еще долго о нем думаю.

P.S. Даниэль Лозакович и Государственный симфонический оркестр Армении под управлением Дмитрия Яблонского впервые выступят в Иерусалиме 2 марта, в зале Генри Крауна в Иерусалимском театре. Заказ билетов здесь.

Фотографии Даниэля Лозаковича предоставлены компанией Deutsche Grammophon


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2020
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson