home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Мирослав Култышев – победитель Classic Piano

04.09.2021Лина Гончарская

В Дубае завершился международный конкурс пианистов

Если забраться на Бурдж-Халифа, оттуда можно при желании рассмотреть Пальмовый остров со всеми его завихрениями – так и тянет сложить какой-нибудь куртуазный куплетец про ананасы в... о нет, про финики в шоколаде (популярное национальное лакомство). Зато автору не приходится бродить в поисках персонажей, они сами находятся.

Количество событий, меж тем, умножается – в этом чужом-нечужом городе. Я ведь уже говорила вам о том, как звучит Дубай?

Третий тур международного конкурса Classic Piano (о первом читайте здесь, а вот тут о втором) выдался интересным и необычным, ибо все 18 его участников исполняли два обязательных произведения: «Путевой дневник» («Travel Notebook») композитора-резидента фестиваля Алексея Шора и Фортепианный концерт № 20 Моцарта. О первом сочинении мы поговорим чуть позже, а пока напомню, что ре-минорный моцартовский концерт славен прежде всего своей тональностью, а также тем, что впервые был исполнен не где-нибудь, а в венском казино. Исполнен, как водится, самим автором – тот играл на клавире и дирижировал. Ну а касаемо тональности, сами понимаете: в ре миноре ведь написаны не только самые душераздирающие сцены «Дон Жуана», и не только финал 40-й симфонии, но и мстительная вторая ария Царицы ночи из «Волшебной флейты», и... совершенно верно, «Реквием».

Когда-то я размышляла о том, что в музыке действует свой закон Архимеда: на тело, погруженное в Моцарта, воздействует подъемная сила, равная его величию. Так вот, почти все конкурсанты – ну, может, кроме самых юных – сумели прочувствовать и передать сумрак грядущих донжуановских метаний в первой части. Собственно, тон тут неизбежно задавал оркестр – Государственный симфонический оркестр Армении под управлением Сергея Смбатяна, напомнив уже во вступлении тревожными синкопированными скрипками о том, что Командор вот-вот утащит гения спальни в ад. А далее солисты (почти все, как уже говорилось), немного поборовшись с оркестром-антагонистом фа-мажорной темой (ну любил Амадеус задурить людям голову, хотя какой уж там фа мажор), играли собственную каденцию, и было это безумно увлекательно – наблюдать за тем, как тот или иной музыкант ощущает зловещий стук в дверь: судьбы ли, черного ли человека, кто знает?..

Впрочем, собственную каденцию играли не все: кто-то, следуя путем Маррея Перахьи (известного многим как Мюррей Перайя), предпочитали в Allegro каденцию, написанную Бетховеном – сам Моцарт каденций к  K.466, как известно, не писал.

Столь же вдохновенно пропевали конкурсанты вторую часть Концерта, которую Моцарт назвал «Романсом», столь же бурно обрушивали диссонансы финала, где ре-минорные огонь и сера вновь правили бал, и опять, уже в третьей части, поражали оригинальностью каденций. Да и вообще оригинальностью: у кого-то тонкие оттенки моцартовской музыки ощущались через призму Шуберта, а у кого-то и Брамса.

Да, вот еще: театральный зритель 18-го века обычно требовал счастливого конца даже от трагедий – поэтому, после того как Дон Жуан в моцартовской dramma giocoso спускается в ад, другие персонажи заверяют зал: «Такова судьба всех злодеев». Веселая тема деревянных духовых в финале 20 концерта, судя по всему, предлагает слушателям такое же оптимистичное решение. И это решение очень соответствовало приподнятому настроению всех собравшихся в Music Hall Jumeirah Zabeel Saray, ибо уровень конкурсантов оказался и впрямь столь высок, что выступление каждого можно было приравнять к посещению прекрасного филармонического концерта.

Исполнение моцартовского K.466 предварял семичастный Концерт для фортепиано с оркестром «Путевой дневник» композитора-резидента фестиваля Алексея Шора. Вестимо, неспроста. Помнится, Анна Аглатова однажды сказала мне, что его мелодии – «это мелодии по типу Моцарта, ясные, простые, трогающие за живое». Прослушивая изо дня в день мелодические откровения Шора, мы понимали – зря Шёнберг надеялся, что его додекафонию примут когда-нибудь за мелодии Чайковского и начнут насвистывать и напевать; напевали мы фразы из «Путевого дневника», причем все без исключения: и слушатели, и критики, и съемочная группа (скорее всего, и члены жюри).

Кажется, Карл Барт когда-то обратился к духу Моцарта со словами, что современному человеку тот подарил темп вместо задыхающегося хаоса наших дней, чистоту вместо ханжества и мир вместо вялости. Алексей Шор продолжает моцартовские игры, отвлекая нас от шелухи и пены дней. На выходе – то, о чем писал Амадеус в письме к отцу: «концерты дают нечто среднее между слишком трудным и слишком легким, они блестящи, приятны для слуха, но, разумеется, не впадают в пустоту; знаток получит подлинное удовольствие, но и незнатоки останутся довольны, сами не ведая почему».

«Путевой дневник», напомню, – это своего музыкальная рефлексия или, если угодно, размышление автора о тех городах, где ему довелось побывать. Преображенные композиторским мышлением, в нотах отражаются Барселона, Рим, Париж, Венеция, Аскот, Равенна – не города даже, но их тон, характер, звучание. Самое удивительное, что каждое новое исполнение этого сочинения его радикально преображает. Вот и теперь: каждый из конкурсантов разобрался в тонкостях Концерта по-своему, придав ему абсолютно иной характер. Скажем, у россиянина Мирослава Култышева приходилось так много событий на единицу времени, что это был целый роман – лирический, эмоциональный, эпохальный. Виктор Маслов (Россия / Австрия) избрал свою трактовку, предложив речения не мальчика, но мужа. Демонический, с пышной листовской гривой Джейюнг Ли (Южная Корея / Австрия) удивил на сей раз более камерным подходом – в его прочтении музыка Шора была немного грустной новеллой о несбывшемся, но таком прекрасном. Как ни странно, лучше всех русскую душу (во всяком случае, на мой взгляд и слух) прочувствовал и выразил японский пианист Юки Амако: в первой части Концерта Алексея Шора «Молитва странника», где звучит протяжная, распевная, лирическая тема, в которой мне слышится тоска по России, он говорил так пронзительно, что у многих выступили слезы.

Наш мир ностальгирует по прекрасному. И каждый молодой пианист ностальгирует тоже. Именно этот вывод сделала я после прослушивания выступлений участников третьего тура Classic Piano.

А теперь о главном. О финале, где восемь пианистов состязались за призовые места. В анамнезе – два Третьих Рахманинова, четыре Первых Чайковского, один Второй Рахманинова, один Третий Бетховена. Что интересно, первые два места заняли исполнители Третьего концерта Рахманинова: Мирослав Култышев (Россия) и Виктор Маслов (Россия / Австрия). На третьем месте оказалась единственная девушка Су Жинь Ча (Южная Корея / Австрия) с Первым Чайковского – мне в финале она понравилась куда больше, чем в предыдущих турах, надо признать. На четвертом месте оказался Джеки Чжан (Великобритания), тот самый 13-летний вундеркинд. Пятое место занял Минсунг Ли (Южная Корея / Германия) с Первым Чайковского. Шестое – обладатель листовской шевелюры Джейюнг Ли с Первым концертом Чайковского. Седьмое место присудили Юки Амако (Япония), игравшему опять-таки Первый Чайковского, и тоже весьма убедительно. А на восьмом, ко всеобщему недоумению, оказался потрясающий французский японец Окада Кожиро, исполнивший Третий концерт Бетховена именно так, как должен звучать этот концерт. Да и в предыдущих турах он был весьма хорош.

«Мне очень нравился Окада, я думал, что он будет конкурентом Мирослава, – сказал председатель жюри Classic Piano, композитор, народный артист России Александр Чайковский. – Но у него случились потери в Бетховене. На мой взгляд, он очень перспективный парень. И еще мне очень нравился Минсунг Ли, который мог претендовать на одно из первых мест. Но в финале с ним что-то произошло. А ведь он изумительно играл на всех турах и манерой напомнил мне Анатолия Ведерникова».

На мой взгляд и слух, Окада Кожиро фантастически сыграл Третий Бетховена, и вовсе без потерь. Что до Минсунга Ли, то Первый Чайковского на утренней репетиции был исполнен им потрясающе, а затем, во время прослушивания, он то ли переволновался, то ли растерялся – и все растерял. Искренне жаль.

«Юки Амако замечательно играл на других турах, но он совершенно напрасно взял Концерт Чайковского – это просто не по его физиологии. Субтильный такой мальчишка, он просто физически это не вытянул, хотя по музыке были очень интересные места, – продолжает Александр Чайковский. – А Су Жинь Ча прекрасно играла Шумана «Юмореску» и ре-минорный Концерт Моцарта. Очень мне понравилась, очаровательная леди. И еще мне очень жаль, что не вышли в финал Артем Кузнецов и Николай Кузнецов. Артему перед выходом на сцену во втором туре внезапно сообщили, что у него умер дедушка. И он совершенно поплыл – говорит, что даже не помнит, что он играл. А Коля Кузнецов чуть-чуть не добрал, у него были обидные потери в Моцарте. Но я уверен, что если бы он прошел в финал, то он Рахманинова сыграл бы так, что результаты могли бы быть совершенно другими. Что ж, конкурс есть конкурс».

Да и Джеки Сьяою Чжан, на мой взгляд, выступил в финале феноменально: играл он Второй концерт Рахманинова. Правда, профессор Павел Гилилов заметил, что во второй части ему не хватило эротики – и я полностью с ним солидарна: откуда ей взяться в тринадцать-то лет? Напомню, что в прошлом году этот юный британец китайского происхождения стал победителем UK Piano Open, а до того занял первое место на III Московском международном конкурсе пианистов имени Владимира Крайнева. К тому же он сочиняет музыку, каковую исполняет, среди прочего, New Music Ensemble Кембриджского университета. И не только.

Джеки буквально примагничивает вас с первых нот: вы подаетесь вперед, и вот вы уже во власти музыки. Он очарован фразами, он создает вокруг них особое пространство, читает между строк, постигая смысл шагов композитора – а не просто идет по его следам. Понимает смысл каждого шага. И говорит с вами, говорит – мало у кого был такой говорящий Бах, как у этого 13-летнего. Лично для меня Джеки Чжан – настоящая сенсация Classic Piano. Какая-то у этого мальчика особая харизма. 

«А знаете, Джеки Чжан считает себя в первую очередь композитором, – это опять Александр Чайковский. – И я сказал ему, чтобы написал нам что-нибудь к конкурсу Рахманинова, который, надеюсь, состоится в будущем году».

И, конечно, Мирослав Култышев. Как Мирослав управляется с клавиатурой – это отдельная тема. Столь же вольно обращается он с музыкальным временем, замедляя темпы в самых неожиданных местах, но в этом-то и интерес! Его поэтическая чувствительность и живость ума идеально сочетаются с экспрессией, он вкладывает в каждую фразу мириады оттенков и прочие утонченные эмоции, от которых покалывает в позвоночнике. В итоге рождается сияющий, обезоруживающе прекрасный звук, который в моцартовском концерте был близок к совершенству. Но что мне пришлось более всего, так это способность его раскрывать то, что у иных скрыто под поверхностью. И, разумеется, его Моцарт оказался свободен от мелодрамы, поскольку творческая независимость Култышева приводит к переосмыслению того, о чем эта музыка.

«Для меня всегда очень важно найти и вытащить из недр рояля то, что хочешь и умеешь, – сказал Мирослав после третьего тура. – На сей раз я ощущал тот самый драйв, без которого едва ли мыслимо выступление с двумя такими концертами. Хочется отметить огромный вклад дирижера: он тонкий, гибкий, идущий навстречу солисту. И, конечно, Концерт Шора – огромная семичастная глыба, в которой ощущается весь багаж пианизма, накопленного за 200–300 лет. Это широкий, широчайший спектр образов – и  невероятная изобретательность формы, в которую заключены смыслы и образы».

По словам Мирослава, ре-минорный концерт Моцарта для него – это «звучание судьбы». Впервые он играл этот Концерт под управлением Темирканова в Большом зале Санкт-Петербургской филармонии, будучи десяти лет от роду.

На  сей раз звучанием судьбы стал для него ре минор per se – учитывая, что в финале Classic Piano Мирослав играл, как уже говорилось, Третий Рахманинова (которого Култышев считает выражением русской национальной психеи). Чувствовалось, что в этой музыке ему просторно – со всей его яркостью, со всей экспрессивностью, со всей способностью к почти вокальной кантилене, и романтичностью в то же время. И лирический герой его – говорящий очень внятно, но на своем прелюбопытном языке – проглядывал из-за каждой фразы. Да и то сказать: ни к чему музыкантам носить лицо с чужого плеча.

«Я очень рад за Мирослава, потому что он действительно был одним из лучших, а часто действительно лучший, – подытожил Александр Чайковский. – Собственно, все финалисты очень талантливы, думаю, каждого из них ждет успешное будущее. Повторю: конкурс есть конкурс. В конце концов, это мнение нашей группы людей. А другая группа людей соберется и решит все по-другому».

Фото: Алексей Молчановский


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2021
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson