home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Гений чистой красоты

25.11.2021Лина Гончарская

Килиан не просто гениален; Килиан даже в наши смутные времена позволяет ощутить, что такое чистота и гармония

Чешский национальный балет представил в Тель-Авиве «Мосты времени» Иржи Килиана – программу из четырех одноактных балетов, созданных с 1987-го по 2008-й для NDT: «Bella Figura», «Gods & Dogs», «Petite Mort» и «Sechs Tänze». Да какую там программу – духовно многомерную поэму в четырех частях, где нарратив – лишь бесконечный смысл. Звуки в форме движений, эстетика жеста, ошарашивающе прелестные задумки – если танцуют куклы, то под клавесин (кстати, мне давно уже казалось, что клавесин по отношению к роялю – что кукла по отношению к человеку); занавес, который лишает танцоров голов, отчего они, потерявшие голову (от любви?) андрогины, становятся еще прекраснее; платья на колесиках, готовые покинуть своих обладателей в любой момент; эротика без телесности; ну и поющие тела, тела поэтов (однажды Килиан сказал, что получить от тела то, что требуется, можно лишь придав ему некую вокализацию).

Килиан – как гений чистой красоты. Каждое его па – как мимолетное виденье. Это не contemporary dance, не танец, не пляски; это настоящий балет. Неоклассика per se, позволяющая разуму дышать. Поэзия, загадочность, стилизация, легкие намеки, да и юмор под занавес – «Мосты времени» явлены живой метафорой, заданной уже в первом балете, «Bella Figura»: в одних случаях скрыть, в других – раскрыть. Для этого Килиан использует черный занавес, который может стать прокрустовым ложем кулис для солистки, или разделительной полосой для влюбленных, или вовсе живым персонажем – в одной из сцен черные половины занавеса движутся к центру, заменяя партнеров двум балеринам. Да что там, пока рассаживается публика, балет уже начинается, в тишине и при поднятом занавесе: танцовщики ведут пластические беседы, а над сценой подвешен хрустальный гроб со спящей красавицей, то бишь витрина с голеньким манекеном – весомых достоинств, заметим. Вдруг сбоку, как из черного футляра, выглядывает балерина; она пытается сражаться с занавесом, но черный бархат окутывает ее, оставляя свободными только руки и ноги, которые тянутся к нам, но какая-то сила неумолимо тянет их назад. Очевидно, балерину удерживает на весу невидимый, скрытый за занавесом партнер – или Килиану просто удалось преодолеть законы гравитации?

                             Bella Figura. Фото: Martin Divisek 

У Иржи Килиана все появляется именно тогда, когда нужно – визуальная безупречность его шедевров наделена к тому же смысловыми тонкостями. Вот танцовщик-гепард преследует танцовщицу-газель, а затем все случается с точностью до наоборот; вот собака выгуливает хозяина; вот тело отказывается, а вот уступает; вот покачивается нога, подобно маятнику – ваше время истекло; вот и гадайте, сон это или все происходит наяву, а может, это час между собакой и волком, когда сумерки рассеиваются, когда ночные существа засыпают, а утренние еще не просыпаются, вот тогда-то сливаются энергии темноты и света. В черноте занавеса, как в пещере, загорается огонь, и финальное па-де-де проходит в тотальной тишине. В это, наверное, трудно поверить, но бесшабашная тель-авивская публика во время беззвучного танца буквально затаила дыхание, да так и сидела, оцепенев, минут семь, не меньше.

Партитура «Bella Figura» – по большей части барокко: кастраты, клавесин, Stabat Mater Перголези, Concerti Grossi Корелли, сюита Саломоне деи Росси, Концерт Вивальди для двух мандолин и струнных, Концерт ре минор Алессандро Марчелло в транскрипции Баха. По большей части – потому что есть еще Лукас Фосс, и неспроста: мосты времени все-таки.

Ожившие экспонаты, произведения искусства, покинувшие музейные витрины и решившие танцевать – что-то в этом есть неуловимое, эфемерное, и в то же время осязаемое. Вот балерины в красных юбках танцуют, стоя на коленях, танцуют руками, словно возникая из огня; вот танцоры и вовсе лежат бездыханными, пока их не вернет к жизни пара живых. Возрождение и смерть, птицы-феникс, бытие небытия – как коротка граница между ними.

                       Gods & Dogs. Фото: Sergej Gherciu

Дивные «Gods & Dogs» на музыку фа-минорного Струнного квартета Бетховена, в который врезаются диссонансы Дирка Хаубриха – где боги и собаки перетекают друг в друга, как перетекают одно в другое пластические высказывания Иржи Килиана; танцовщиков здесь уже числом восемь, а восемь – символ бесконечности, ведь боги бесконечны так же, как собаки. Да и вообще, все персонажи здесь – единое целое, а может, это один персонаж, в болезненном подсознании которого живет множество противоречивых alter ego? На экране явлено что-то белое, вроде как раскрытая собачья пасть с высунутым языком – а может, и лик некоего божества, и не ноздри это вовсе, а глаза, а потом оно, белое, увеличивается и оказывается все-таки белой собакой, несущейся куда-то к свету. Невероятье движений, которые столь же невероятно естественны, даже когда танцовщик делает стойку на руках, опираясь на круп партнерши. Хореография – на грани нервного срыва: килиановскую кантилену то и дело прерывают диссонансы припадочных вариаций, партерные всхлипы и изломанные позы – так Хаубрих разрывает музыку Бетховена, отправляя ее к праотцам, к безумию, к небытию, где горят поминальные свечи, за серебристый, сотканный из тысяч металлических нитей, занавес.

                              Petite Mort. Фото: Sergej Gherciu           

Дилогия на музыку Моцарта: «Petite Mort» и «Sechs Tänze», «Маленькая смерть» (как эвфемизм оргазма) и «Шесть танцев» – рапиры, на которые нанизываются зеленые яблоки, черные платья с фижмами, свободно раскатывающие по сцене, трансгендеры, кастраты, напудренные парики, из которых поднимаются облачка пыли, словом, галантный век. В двух этих балетах Килиан словно составляет бесконечный каталог способов переплетения частей человеческого тела, исследуя попутно физические возможности такового: вот смогли бы вы, к примеру, станцевать вприпрыжку, лежа на боку?

«Petite Mort» – утонченная кама сутра по Килиану: можно танцевать любовь с рапирой вместо партнерши, можно ласкать их гибкое острие, можно превратить мужские руки в крылья птиц, порхающих между ног танцовщиц; и все это как-то очень целомудренно. Зеленые яблоки напоминают об изгнании из рая, они же появятся потом в «Шести танцах» на музыку «Немецких танцев» Моцарта – балете с невероятным множеством гэгов, от которых хохочет весь зал. Нарочито преувеличенные «хорошие манеры», куртуазная любовь, мелочная ревность, раздутая гордость. Дамы с набеленными лицами комфортно чувствуют себя в исподнем, ведь лица-то скрыты; кавалеры в панталонах, больше смахивающих на подштанники, легко меняют оные на платья-ширмы, к тому же на колесиках; наверное, и в галантном веке иные были не прочь сменить пол.

                       Sechs Tänze. Фото: Dasa Wharton

Балет Килиана не начинается и не заканчивается: для этого ему вовсе не требуется занавес. Он возникает и растворяется – как мимолетное виденье, как гений чистой красоты. И после того, как все закончится, вы сожалеете лишь о том, что не сможете увидеть это еще раз.

Тель-Авив, Израильская опера, 25 ноября 2021

P.S. «Мосты времени» можно увидеть еще сегодня и завтра, заказ билетов здесь.


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2022
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson