home
Что посмотреть

«Total Red: Photography»

Тель-Авивский музей воспользовался модной нынче датой – 100-летием русской революции – дабы извлечь из своих фондов работы ведущих советских фотографов с Родченко во главе. По словам куратора Самиры Раз, «экспозиция отражает драматические события первых лет становления советской власти, а также этапы развития советской фотографии на фоне революции 1917 года и прочих катаклизмов». Впрочем, выставка сия – и о том, как ветшало моральное обаяние царизма, и о том, как создание Страны Советов стимулировало рождение новых форм авангардного искусства, и о соцреализме как он есть. О хижинах, пришедших на смену дворцам, и о прочих маршах энтузиастов. 
Тель-Авивский музей искусств, до 10 февраля 2018 года.

Фильмы фестиваля «Oh là là!»

Программа фестиваля французской комедии в израильских Синематеках, чьим названием послужило экспрессивное галльское восклицание «Oh là là!», включает 18 фильмов – от классики жанра до новых поступлений. Заняты в оных лучшие французские комики и актеры смешанных амплуа, в том числе 38-летний Пьер Ришар в образе высокого блондина в черных ботинках & 83-летний Пьер Ришар в новейшей комедии «Малыш Спиру» в образе журналиста-авантюриста. Анонсирует фестиваль одна из самых успешных комедий года – картина Эрика Толедано и Оливье Накаша «Праздничный переполох» (Le Sens de la fête / C'est la vie!). От себя лично рекомендуем дебютную режиссерскую работу актера Николя Бедоса «Он и она» (Mr & Mme Adelman) – не комедию, но драму о писателе Викторе и одержимой им Саре, чья случайная встреча превратилась в историю любви длиною в 45 лет.
С 16 ноября по 12 декабря. 

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Андре Рьё с «Оркестром Иоганна Штрауса»

Не имеющий аналогов и подобий, а значит, бесподобный голландский скрипач и дирижер Андре Рьё (André Rieu) со своим «Оркестром Иоганна Штрауса» впервые пожалует в Израиль. В принципе, если не знать о том, что Рьё существует на самом деле, можно было бы заподозрить, что он – не человек, а сплошная мистификация. Во-первых, титул «король вальса», который вроде бы принадлежит музыканту из раньших времен. Во-вторых, живет он в маастрихтском замке, где завтракал д'Артаньян в тот самый день, когда ему суждено было пасть в бою за Людовика XIV. В-третьих, живые концерты Рьё & оркестра украшают своим присутствием дамы в кринолинах a la Кандинский. Далее можно сбиться со счета, ибо на сцене в оных же концертах бьют фонтаны, возникают из ниоткуда сказочные дворцы, расстилаются ледовые катки, спускаются сверху воздушные шары, катятся золотые кареты и прочая, прочая. Ну так вот: один из подобных (сиречь бесподобных) живых концертов нам выпадет возможность наблюдать 4 апреля 2018 года во дворце «Менора Мивтахим» в Тель-Авиве.

«Богему» в Израильской опере

Израильская опера открывает сезон пуччиниевской «La Bohème» под управлением дирижера Франческо Чиллуффо. К музыке прилагается вполне убедительный визуальный ряд: беспроигрышный оперный хит раннего Пуччини в режиссуре Стефано Мадзониса ди Пралафера и сценографии Карло Сала трансформируется из истории бедной модистки Мими в ящик Пандоры, откуда сыплются не только несчастья, но и всевозможные сюрпризы. Стильная пестрота рыночной толпы, дети, полицейские, бродячий цирк, рождественский пир в кафе «Момюс», морозное утро у городской заставы, дворники и молочницы, стылая полутемная мансарда на втором уровне, настоящий автомобиль, пробирающийся по узким улочкам и прочая, прочая. В партии Мими – Алла Василевицкая, Рудольфа – Алексей Долгов, Марселя – Витторио Вителли, Мюзетты – Хила Баджио, Коллена – Николас Броунли, Шонара – Йонут Паску.
С 22 ноября по 8 декабря.

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Андрей Гаврилов: «Музыканты не вырождаются – они просто мертворожденные»

02.04.2014Лина Гончарская

Пианист Андрей Гаврилов – личность удивительная, и никакой закон ему не писан. В музыке он затейлив необычайно, понятие «традиция» отрицает начисто – оттого первородную игру его, для нашей эпохи нехарактерную, до конца могут прочувствовать только сверхчеловеки, иные просто спишут на экстравагантность. Да и то сказать: в период душевной смуты он перепробовал всю мировую философию, пожил с папуасами, обрел высшее знание, разорвал все контракты и замолчал на целых семь лет. А потом возник вновь – и принялся шалить. К примеру, потеснил дирижеров с прочно занятой позиции, а именно – с подиума перед оркестром: маэстро он поставил перед роялем, дабы тому пришлось повернуться к пианисту лицом. Произошло это по первости на московском концерте с Госоркестром России под управлением Василия Синайского, а вслед за тем и в Израиле – на памятном закрытии сезона симфонического оркестра Ришон ле-Циона. 

В какой-то мере Гаврилов относится к категории баловней судьбы – хотя талант ему дан от Б-га. После юношеских триумфов конца семидесятых, победы на конкурсе Чайковского, замены Рихтера на Зальцбургском фестивале и их продолжительного совместного бытия строптивый пианист отбыл в Англию – вперед и с песнями невинности и опыта. Затем переехал в благочинную Германию, оттуда – в розово-сиропную Швейцарию, где поселился напротив дачи Рахманинова в Люцерне (правда, ныне он сменил буколическую идиллию виллы «Сенар» на респектабельный Цюрих). Был удостоен кучи наград, в том числе совместного приза Американского биографического института и Кембриджского университета. «Это такая квазинобелевская премия в области искусства», – поясняет Гаврилов.

Что же касаемо его суждений – можно, конечно, не соглашаться с весьма своеобразной гавриловской логикой, но в этой самой логике ему никак не откажешь. И если ваше культурное бессознательное сердиться изволит, то давайте по-взрослому: а что еще делать, когда кругом все та же реальность? Неужто с ней не поиграть? 

- Да, Андрей, за семь мифологических лет молчания у вас много чего случилось – в частности, вы пересмотрели позицию дирижера.

- Диспозицию, я бы сказал. Собственно, почему дирижер должен изворачиваться, глядя на солиста, теряя при этом оркестр? Я считаю, что играть за спиной дирижера – это маразм, и не знаю, почему этот маразм так утвердился. Рояль ведь выдвинулся вперед только где-то в середине 19 века, усилиями некоего французского пианиста, который имел необычайно красивый профиль и хотел, чтобы дамы его профиль наблюдали. Видимо, тогда уже начиналось падение нравов в нашем деле. А теперь все вернулось на круги своя: это было настоящее музицирование 105-голового организма, мы двигались, махали руками и ногами… В общем, тот концерт с оркестром Синайского был максимально приближен к тому, что у меня болталось в извилинах.

- Но на этом вы не остановились, решив вообще устранить господина за пультом – как в случае с леворучным концертом Равеля, когда вы пошли с оркестрантами на прямой контакт. А однажды вы играли у нас первый том «Хорошо темперированного клавира» Баха с «Новым израильским вокальным ансамблем» – из двенадцати фуг четыре рояль озвучил вместе с хором. Нетрадиционно, однако…

- А какой Бах традиционный, скажите? Я вообще за традициями не слежу и потому не могу сказать, что такое традиционный Бах.

- То есть в ЦМШ, в первом классе, вас этому не учили?

- Да нет, у меня все идеи по поводу Баха были сформированы задолго до первого класса. Наверное, годика четыре мне было, когда я уже решил, как именно буду концерты Баха играть. Ну конечно, я был под впечатлением того, что Гульд сделал – как раз вышла его запись баховских концертов, Первого и Пятого, сильнейшее впечатление произвела. Да и вообще, три самых ярких впечатления у меня четырехлетнего – «Реквием» Моцарта, его Свешников тогда очень неплохо сделал (я его слышал по радио в прямой трансляции), инвенции Баха – их Глен Гульд в 1958 году играл в Большом зале консерватории – и концерты Баха. И тогда как-то все уже решилось. К чему я клоню? Наверное, Гульд уже был нетрадиционен – он ведь, как любят говорить, ниспровергатель традиций. А для меня все это было традиционным – я ведь Гульда принял как истину в первой инстанции. Хотя уже сразу внес какие-то свои коррективы.

- В четыре-то года?

- Звучит, может быть, чересчур самонадеянно – но, во всяком случае, я отчетливо это помню. Я просто ждал, когда у меня появится возможность свои идеи реализовать. А вообще мне кажется, традиционный Бах – это абсурд. Была Татьяна Петровна Николаева, которая его крупным помолом колотила. Сейчас это кажется приличным, тогда было довольно смешно. Была еще Юдина – весьма нетрадиционная дама… Бах, несмотря на свою совершенно феноменальную реалистичность, необыкновенно абстрактен. Пожалуй, это единственный из композиторов, который удивительным образом сочетает социалистический реализм с полной абстракцией. Посему считаю словосочетание «традиционный Бах» тупиковым.

- Насчет соцреализма это сильно… Ну а «традиционный Моцарт», к примеру, «традиционный Шопен»? Применимо ли слово «традиционный» вообще к кому-либо?

- Да, безусловно. К бездарям.

- А к хорошим композиторам?

- Конечно, нет. Ну, традиционный Кабалевский может еще быть. Или Хренников – гениальный традиционный композитор. Но если говорить об интерпретации… Я, кстати, слова «интерпретация» тоже не понимаю. Мы окружены таким частоколом привычных слов вроде «стол», «стул», «пол», «потолок»… Но если за словами «стол» и «стул» стоит твердое понятие, то в сфере духовной деятельности за прописными терминами ничего не стоит. Так что давайте говорить на нетрадиционном языке. А то уже все настолько загипсовались…

- Боюсь, не поймут. Так или иначе, для начала попробуем обозначить каким-нибудь термином слово «исполнение».

- Ой, ну можно, конечно, исполнить «Народ и партия едины». Здесь – исполнение.

- Тогда давайте говорить «игра».

- Игра – хорошее слово. Игра в бисер, скажем. Только не перед свиньями.

- Там вроде бы речь шла о метании…

- Ну, если бисер очень крупный и целенаправленно его метнуть… Ладно, вот вы недовольны капеллой, которая со мной выступала. А ведь задача была не в том, чтобы поставить в ряд десять Доминго, а в самой идее неформального музицирования. Я вместо этих дам и господ запросто мог пригласить кого-нибудь из публики, и они бы подтянули. Кстати, мне это лишний раз напомнило, что нужно делать на фортепиано. Когда рядышком с тобой стоят господин или госпожа и преодолевают голосом шестнадцатые, которые не нужно преодолевать, нажимая клапана на инструменте, то лишний раз убеждаешься, что клапана каждый раз надо жать осмысленно. Даже на шестнадцатых, на каких-нибудь фиоритурках проходящих.

- Ну, для вас-то проблем шестнадцатых не существует. Технику вы послали в нокаут давным-давно – и доселе взираете на нее свысока.

- Да, техникой я переболел в раннем тинейджерстве. Если в четырнадцать лет обалдеваешь от «Трансцендентных этюдов», то потом это уже неинтересно. Мне, конечно, помогла эта советская вшивая лауреатомания. Мы были бешеными бизонами того времени, били копытами – двадцать Погореличей, пятьдесят Гавриловых, семьдесят Фаерманов… Все стремились друг друга переиграть. Конечно, это фундамент, это надо пройти – но чем раньше, тем лучше. Потом это становится уже генетикой. Что касается современного исполнительства, то я бы после победы на каком-нибудь хорошем конкурсе, где поиграли быстро, прокипятили воду в стакане, звания получили – лет на пятнадцать запретил бы публично приближаться к инструменту и отправлял бы с котомкой всех интерпретаторов и исполнителей пешочком обойти полземли. Пожить с народами, с племенами, почитать, подумать, жениться, разойтись, попереживать, пострадать. А потом вернуться к инструменту и дать первый публичный концерт.

- То есть нынешние лауреаты конкурсов, по-вашему, ничего не стоят?

- М-м-м… С чем бы сравнить иных господ-победителей? Нейгауз называл их всадниками без головы, но это все равно комплимент. Потому что они даже еще и не всадники. Без головы-то безусловно – но и без всего другого. Какой-то полуфабрикат, вроде неизжарившейся котлеты массового производства, в панировочных сухарях. И вот они наводняют концертные залы, крутят музыкальный бизнес. Из-за этого планета стоит на месте, вот ведь что обидно. А все начинают на полном серьезе жрать эти сырые котлеты, и потом отрыжка большая по всей планете.

- Вспомнилось, что Артур Рубинштейн тоже против конкурсов выступал, пока Яша Быстрицкий его не уговорил. Яша рассказывал, что он буквально отбивался руками и ногами…

- Артурчик-то? Артурчик довольно долго зрел. Он в принципе говорил, что только в поздних сорока что-то такое начал просекать – собственно, тогда у него и началась хорошая карьера в Америке.

- А как по-вашему, от чего зависит возраст, скажем так, «просекания»?

- Вопрос на засыпку. Вы имеете в виду момент «просекания» по большому счету, когда уже можно поговорить с народом? Ну, здесь элемент самонадеянности всегда присутствует. Профессия-то наша нескромная – любая артистическая профессия чудовищно, отвратительно нескромна. Здесь человек, от которого исходит инициатива, не может быть себе судьей. Как у Хармса в «Представлении», помните? Художник: «Я художник». Голос: «Нет, ты г-но». Впрочем, есть, наверное, золотые сечения каждого периода. Красота юности, которую кто-то несет до тридцати лет – много гениев складывается в этот период, правда, все это очень незрелые господа. Потом золотое сечение переходного возраста – от сорока до пятидесяти, грубо говоря, когда первые зерна зрелости появляются. И потом что-то гётевское, если кому удастся дорасти, когда уже появляется высшая мудрость, здесь уже работает Челлини. То есть жизнь полновесного художника можно на три золотых сечения разложить.

- Вы лично в первом «золотом сечении» играли со Святославом Рихтером. Не хотелось бы вам повторить нечто подобное с кем-то из молодых музыкантов – уже не по шкале Рихтера, а по шкале Гаврилова?

- Ну нет. Со Славой это был роман, который случается раз в жизни. Мне просто повезло. У наших отношений был сложный, карамазовский замес, иногда даже истеричный – по Достоевскому. Я на почве общения с ним довольно скоро заболел нервным заболеванием – когда в самый неожиданный момент начинаешь падать в обморок, отказывают конечности, и все такое прочее. Видимо, для меня это был шок в смысле напитки информации. Слава, конечно, меня родил во многом. Ну если не родил, так переродил. Эту болезнь я победил нескоро – лет 20 я болел после нашей дружбы.

- И затем с новыми силами стали проделывать свои эксперименты?

- Я убежден в том, что настало время, когда должна новая эстетика рождаться. Потому что ну невозможно же… Вот вам не осточертела эта филармоническая инерция? Это ведь хуже, чем на работу ходить! Такое ощущение, что разложившийся труп поворачивается все время в новом освещении. Вот, дескать, мы новаторы – давайте зеленый свет! Большая встряска нужна, на термоядерном уровне, нуклеарном. Сегодня же у нас куда больше возможностей звукоизвлечения, чем триста лет назад. Тогда у ребят был только лирохвост, который они горизонтально положили, ну и голоса, и ревущие трубы – органы. Сейчас-то, слава Богу, столько электроники, французы вот сидят по студиям и экспериментируют… А классические музыканты выступают, извините, в роли лохов. Не хочу обижать огульно весь цех, но между нами, по секрету…

- Не для печати…

- И не для собраний… Как там у Джерома? «Надо рассказать правду о форели». Ну, помните, там все наперебой рассказывали, как они ее поймали, а форель была гипсовой. Так вот, пришла пора рассказать правду о форели. Откуда идут многие так называемые классические музыканты? Это ужасно прогнившая каста, low-класс. Люди, которые генетически уже неспособны развиваться – в силу своего колченогого происхождения. Мама свистела, папа играл на стиральной доске, а в четвертом поколении оно взяло струнное и стало-таки зарабатывать металл. В подобной среде найти человека с аристократической культурой, с энциклопедическими гуманитарными познаниями просто невозможно.

- Однако аристократ может родиться в какой угодно семье, не обязательно при этом быть интеллигентом в третьем поколении.

- Вы так считаете? Тогда вспомним историю. Если взять серебряный девятнадцатый век, который теперь бриллиантовый уже, то откуда шли все эти господа – Шопен, Лист, то есть приличные исполнители? У них же происхождение было соответствующее. И наряду с этим существовали господа Кустодиев, Репин и музыканты того же порядка. Они были цирковыми или бродячими музыкантами, развлекателями, которые в лучших своих проявлениях могли хорошо поинтонировать, потрогать за сердечную мышцу. Но их класс большего от них не ожидал и не просил. Ну а те господа, которые что-то серьезное собой представляли в нашем деле, были совершенно другого уровня.

В то время был один только господин из low-класса, который пытался пролезть в высшие слои – Паганини. Но все-таки он, хотя и был очень пристойным господином, в семидесяти процентах Европы «не прошел», как сейчас говорят. Его освистала Германия, его обделал Шпор – совершенно справедливо сказав, что это, в общем, цирковой господин. Он ведь, как ни крути, il povero italiano… Вот Паганини как раз представлял этот бедный класс, хотя на гениальном уровне. Однако troppo vulgaris до конца в нем присутствовал. А после всех потрясений начала двадцатого века, провалов тронов и прочего, на сцену вышел агрессивный многочисленный пролетарий со струной. И, пользуясь социальной конфузией во всем мире, образовал некую мафиозную структуру, покрывшую всю планету: конкурсы, самопроизводство, самореклама, воспитание малотребовательного слушателя… А настоящее новаторское музицирование плавно отъехало отчасти в поп-музыку – там больше возможностей, и люди с большими амбициями идут туда, им уже неинтересно Сарасатой бить по голове, – отчасти перешло в middle-класс.

- То есть каста классических музыкантов вырождается?

- Почему вырождается? Они просто мертворожденные. И беда не в том, что они не являются аристократами по происхождению. Они не являются аристократами духа. Да, я очень люблю тружеников струны и клавиши, но пусть они себе играют в цирках и кабаре, и даже иногда по телевизору. А если возрождать класс и стиль в искусстве, то поиски надо вести в другой среде. Всем этим господам наш разговор покажется полнейшей абстракцией – в лучшем случае, а в худшем – обычным оскорблением. Однако музыка – дело все-таки высокое. Естественно, туда должны идти не просто головастики, но люди с огромным культурным багажом. Лауреаты конкурсов, которые выигрывают свои золотые тарелки – им после этого надо закончить двадцать университетов! Возьмите любого из этих господ и спросите, что они думают об итальянском неореализме, к примеру?

- Ну, искусство ведь принадлежит народу.

- Искусство никому не принадлежит, и в этом его прелесть.

P.S. Напоследок Андрей Гаврилов пообещал, что во время грядущего исполнения им Рахманинова «кровь будет хлестать литрами – нет, галлонами». Надо полагать, что пропитается ею достаточное количество аристократов духа. Если считаете себя таковыми, запишите даты: 14 июля, Центр сценических искусств Беэр-Шевы, 15 июля, Центр сценических искусств Ашдода, 16 июля, Тель-Авивский  музей искусств, 17 июля, зал «Раппопорт» в Хайфе. Начало в 20:30.


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2017
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson