home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

La leyenda negra: Верди глазами дель Монако

10.03.2018Лина Гончарская

В Израильской опере состоялась премьера «Дон Карлоса»

Сценическая редакция оперы Верди «Дон Карлос», сочиненная Джанкарло дель Монако, весьма и весьма оригинальна. Во-первых, Эболи, которая щеголяет в черной повязке на правом глазу. Исторически Ана де Мендоса де ла Серда действительно выглядела именно так, ибо то ли страдала косоглазием, то ли была травмирована во время урока фехтования – однако в опере сей факт обычно не акцентируется, поэтому честь и хвала режиссеру и его любви к исторической достоверности. Во-вторых, и, пожалуй, в-главных, – финал, в котором Филипп Второй Благоразумный, сущий Иван Грозный, убивает своего сына. Обычно заглавный герой либо остается в живых, спасенный восставшим из гроба Карлом Пятым, либо закалывается сам – в зависимости от многочисленных вердиевских (авторских, заметим) редакций. Более популярен, кстати, хеппи-энд, где инфанта испанского выручает покойный дедушка. Между тем, трагедия Шиллера, положенная в основу оперного либретто, завершается и вовсе прозаично: Филипп Второй передает сына в руки инквизиции. Но и эта развязка далека от реальности, а какова она, неизвестно, ибо историки так и не пришли к однозначному мнению ни по одному из затронутых в опере вопросов. Гипотеза же, выдвинутая дель Монако относительно того, что Филипп Второй непосредственно повинен в смерти своего сына (в спектакле он закалывает его шпагой), тоже никак не подтверждена исторически. Но весьма любопытна, если вспомнить черную легенду.

В-третьих: мстительная принцесса Эболи встречается с Дон Карлосом при попустительстве Елизаветы, ибо та охотно меняется с ней накидкой и затем скрывается, словно благословляя подругу на свидание с любимым (ею же). Отчего режиссер решил эту сцену в саду королевы именно таким образом, осталось загадкой. Но факт. Ну и, наконец, в-четвертых: осерчавший в сцене с Великим инквизитором Филипп Второй подкрадывается к нему сзади с распятием (!), дабы огреть того по голове – но в последний миг одумывается. Такая вот крамола.

Для постановки на сцене Израильской оперы так и не приехавший in propria persona Джанкарло дель Монако (на израильских афишах к его фамилии добавляется приставка Цукерман – по матери) выбрал четырехактную миланскую версию. Фактически же режиссером тель-авивского спектакля стала Сара Скинази, которая много лет работает с Джанкарло, ее учителем и наставником, и частенько возрождает его идеи на самых разных оперных сценах. К примеру, в 2017-м она вместе с дель Монако поставила «Дон Карлоса» на открытии 80-го фестиваля Maggio Musicale Fiorentino. Надо сказать, что по духу итальянским режиссерам куда ближе la leyenda negra о благоразумном испанском короле, нежели драматическая поэма Шиллера; по словам дель Монако, его покоробило, что Шиллер изобразил инфанта-дегенерата как национального героя и борца за свободу. Кроме того, постановщики справедливо отнеслись к шедевру Верди как к образцу исторической оперы большого стиля. Итогом оказались мрачные декорации (Карло Чентолавинья), точно воссозданные и на диво красивые исторические костюмы (дизайнер-испанец Хесус Руиз, по-видимому, вдохновлялся Веласкесом и Эль Греко), страшные инквизиторы во главе с Великим старцем-слепцом и огромные распятия. Особенно впечатляет сцена аутодафе с гигантских размеров статуей распятого Христа – белого, нагого и какого-то человечного, который, того и гляди, восстанет и начнет источать корпускулы любви; хоровой народ, поставленный на колени, несет статую в положении лёжа и лишь ближе к концу сцены слегка приподнимает.

В подобной эстетике и артисты ведут себя соответственно, то есть достаточно сдержанно, несмотря на все страсти-мордасти. И за это опять-таки честь и хвала режиссерам, предельно далеким от дидактики и сумевшим добиться эффектных решений простыми средствами. Оттого особенно жаль, что титульный персонаж не удался: в одном из двух составов (на котором мне довелось присутствовать) его пел российский тенор Сергей Поляков, подтвердивший, что нам с вами категорически не везет на теноров – Йонас Кауфман к нам отчего-то не ездит. Помимо прочего, режиссеры решили образ заглавного героя как партерную роль, отчего ему приходится петь преимущественно лежа на полу – что при скромных вокальных данных делу не способствует. Главными же солистами оказались роскошное румынское меццо-сопрано Юдит Кутаси, поющая Эболи, и благородный испанский баритон Хуан Хесус Родригез в образе Родриго, маркиза ди Поза, истинный мастер кульминаций. Две их фигуры, без сомнения, можно причислить к высшей лиге, ибо поют они с истинно аристократической музыкальностью, подкупая изысканной лепкой фраз, прекрасным объемным звуком и безупречностью тембра. Фактически, Эболи и маркиз вытянули всю драму на себе – пусть даже дуэты столь блестящих вокалистов с другими участниками (к примеру, дуэт Дон Карлоса и Родриго Dio, che nell'alma infondere amor) звучали несколько странно. Как бы там ни было, эту оперу стоит послушать хотя бы ради арии Эболи O, Don fatale!, озвученной Юдит Кутаси с пылом и шармом, и ради речитатива и арии Родриго O, Carlo, ascolta в идеальной и очень яркой интерпретации Хуана Хесуса Родригеза. Поверьте, в тот самый момент, когда ди Поза застреливает аркебузир (после антракта глас – не небесный, а вполне земной – заботливо предупреждает из-за сцены, что в тюремной сцене ожидается стрельба, так что не пугайтесь), становится грустно вдвойне. Достойно выглядел в партии мрачного злодея Филиппа корейский бас Инсунг Сим, певец с прекрасной школой и внушающими трепет нижними нотами – в особенности в проникновенном монологе Ella giammai m'amo. Слегка разочаровала украинское сопрано Юлия Алексеева в партии Елизаветы Валуа, которой явно не хватило харизмы; прославленная голосами Каллас и Тебальди Tu che la vanità в ее исполнении была откровенно скучна. Зато в другом составе Елизавету поет волшебная Ира Бертман, так что выбирайте.

«Дон Карлос» – это, конечно, страшная драма; к тому же слёзная. Достаточно сказать, что Lacrimosa из «Реквиема» Верди должна была войти в партитуру как финальный дуэт отца-короля и сына-инфанта. Подобного не случилось, хотя здесь и без того в избытке невероятной красоты и силы арий и ансамблей, не говоря уже о хорах, которые звучат поистине восхитительно (в особенности небесный женский – в отличие от квазинебесного гласа) и о чисто оркестровых фрагментах. За пультом, к счастью, стоит по-прежнему оперный худрук Даниэль Орен – что, впрочем, не отменяет того факта, что нам не везет не только на теноров, но и на медные духовые: валторны по обыкновению киксовали с первой до последней ноты. Впрочем, несмотря на огрехи меди, Орен все же умудрился наделить музыку должной театральной и симфонической мощью, и светотенью, как на барочных vanitas, а в нужных местах – и прочувствованной лирикой.

P.S. К оперной обновке Израильская опера выпустила дивную программку, в которой изобразила родовое древо испанских королей, ветвистые связи их с придворными, а также указала стрелочками и сердечками, кто кого любит в этой запутанной драме. Вот, смотрите.

                     

P.P.S. Спектакль в Израильской опере идет до 23 марта, так что не обойдите вниманием.

Фото: Алекс Ханин


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2018
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson