home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Андре Рьё с «Оркестром Иоганна Штрауса»

Не имеющий аналогов и подобий, а значит, бесподобный голландский скрипач и дирижер Андре Рьё (André Rieu) со своим «Оркестром Иоганна Штрауса» впервые пожалует в Израиль. В принципе, если не знать о том, что Рьё существует на самом деле, можно было бы заподозрить, что он – не человек, а сплошная мистификация. Во-первых, титул «король вальса», который вроде бы принадлежит музыканту из раньших времен. Во-вторых, живет он в маастрихтском замке, где завтракал д'Артаньян в тот самый день, когда ему суждено было пасть в бою за Людовика XIV. В-третьих, живые концерты Рьё & оркестра украшают своим присутствием дамы в кринолинах a la Кандинский. Далее можно сбиться со счета, ибо на сцене в оных же концертах бьют фонтаны, возникают из ниоткуда сказочные дворцы, расстилаются ледовые катки, спускаются сверху воздушные шары, катятся золотые кареты и прочая, прочая. Ну так вот: один из подобных (сиречь бесподобных) живых концертов нам выпадет возможность наблюдать 4 апреля 2018 года во дворце «Менора Мивтахим» в Тель-Авиве.

«Богему» в Израильской опере

Израильская опера открывает сезон пуччиниевской «La Bohème» под управлением дирижера Франческо Чиллуффо. К музыке прилагается вполне убедительный визуальный ряд: беспроигрышный оперный хит раннего Пуччини в режиссуре Стефано Мадзониса ди Пралафера и сценографии Карло Сала трансформируется из истории бедной модистки Мими в ящик Пандоры, откуда сыплются не только несчастья, но и всевозможные сюрпризы. Стильная пестрота рыночной толпы, дети, полицейские, бродячий цирк, рождественский пир в кафе «Момюс», морозное утро у городской заставы, дворники и молочницы, стылая полутемная мансарда на втором уровне, настоящий автомобиль, пробирающийся по узким улочкам и прочая, прочая. В партии Мими – Алла Василевицкая, Рудольфа – Алексей Долгов, Марселя – Витторио Вителли, Мюзетты – Хила Баджио, Коллена – Николас Броунли, Шонара – Йонут Паску.
С 22 ноября по 8 декабря.

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

По-венски

17.03.2018Лина Гончарская

Манфред Хонек изменил состав крови Израильского филармонического оркестра

...ибо по артериям и, безусловно, венам последнего текла вчера вечером венская кровь. Из разных времен и сословий, из мельчавшей империи Габсбургов с ее великосветской культурной накипью, где во дворце Шёнбрунн поющий в хоре юный Йозеф Гайдн был выпорот за неподобающее поведение, ибо постоянно хулиганил и гневил Марию Терезию, за что получил в наказание жену, вертевшую из его нот папильотки. Другой проказник выглядывал из-под юбки нарядной дамы в ложе Венской оперы, а потом оттуда же и сбежал. Без оглядки на императоров и прямиком в fin-de-siècle. Ну а там уже венский Сецессион превратил тленный мир приторных вальсов и бакенбардов в эпоху холодно-вежливой додекафонии и чисто выбритых физиономий (целью искусства является «показать современному человеку свое истинное лицо», говаривал Отто Вагнер). В салонах нового мира обитали атональные иконоборцы, драматурги со скрытыми нотками в потоке сознания, Витгенштейн с его внутренними демонами и, вестимо, Зигмунд Фрейд, в своей скромной квартире неподалеку от Рингштрассе подвергавший психоанализу любого, кто мог позволить себе его гонорары. Малер мог, но после смерти его оказалось, что у Фрейда осталась куча неоплаченных им счетов; впрочем, это уже другая история, хотя и вдохновленная мифами оного времени и малеровскими звуками.

Звуки в программе Манфреда Хонека с Израильским филармоническим значились, помимо малеровских, гайдновские и штраусовские. Симфония № 100 («Военная») Гайдна, Kindertotenlieder Малера и «Электра» Рихарда Штрауса, вот только не опера, а ее 33-минутная симфоническая версия. Чисто инструментальная, без пения. Три времени Вены с разностью манер, туалетов, нравов и психоэмоциональных расстройств.

              

                           Манфред Хонек. Фото: Felix Broede

Симфония № 100 Гайдна позабыла о том, что она из Лондонских ибо ей важно было, что сочинил ее венский классик. И что венский классик из 21 века ее исполнил. Манфред Хонек, наделенный исключительным даром рассказчика, прочел гайдновский текст с чистого листа, обнажив фактуру подлинника, наделил его театральностью и заставил заиграть всеми колористическими нюансами, вписываясь в каждый странный поворот гайдновской мысли. Каждая фраза, выходящая из-под рук маэстро Хонека, дышала и вздыхала то робко, то кокетливо, прерываясь паузами столь искусными, что в этой тишине еще вибрировали отзвуки пианиссимо; сквозь изысканно-манерное сквозила насмешливость, не разрушавшая, впрочем, гипнотической хрупкости целого. Каждая минута времени была наполнена тысячей обаятельных мелочей. Даже валторны не киксовали по обыкновению, а идеально чистым строем выдали прообраз «Свадебного марша»; да и прочих духовиков Израильского филармонического словно подменили. Хонек же на подиуме выглядел дивно, и левая рука его описывала затейливые геометрические фигуры всем на загляденье. С оркестром нашим он обращался как с родным, каждым движением пробуждая в музыкантах дремлющие доселе добродетели, любовно выстраивал форму, соблюдая все милые и малые подробности, волхвовал, веселился и даже дразнился. Ну и напоследок блеснул режиссерским эффектом: троица оркестрантов – большой барабан, тарелки, треугольник – прошлась по залу, явившись откуда-то сверху, музицируя вовсю и завершив шествие у подножия сцены, где они выстроились по ранжиру лицом к публике. Такого Гайдна слышать мне еще не приходилось, и удовольствия подобного испытывать тоже; да и вообще, как ни совестно признаваться, никогда я не числила первого венского классика по разряду любимых композиторов – Хонек же превратил его едва ли не в самого любимого.

Вторым номером венской программы значились Kindertotenlieder, стоящие одной ногой в 1833-м, когда скорбящий Рюккерт взялся писать свои стихи, а другой в 1901-м, когда за эти стихи взялся Малер (и накликал смерть одной из дочерей, за что был неумеренно браним Альмой). Вот только внезапно занедужившего умельца Маттиаса Гёрне в самый последний момент заменил швейцарский баритон Мануэль Вальзер; лучше бы он этого не делал, но что уж теперь. «Песни об умерших детях» за отсутствием каких бы то ни было нюансов и эмоций в вокале трансформировались в «Песни о сонных детях», так что если кто из вас страдает бессонницей, непременно озаботьтесь приобретением записей Вальзера: лучшей колыбельной вам не сыскать. Наступив на горло собственной песне, а заодно и пяти малеровским, баритон обратил сложносочиненный опус в один большой рамплиссаж. Зато в оркестре разыгрался сплошной психоанализ, со всеми симптомами, синдромами, изломами и сладостным влечением к смерти, мортидо.

                        Мануэль Вальзер. Фото: Thomas Walser

Оно же присутствовало в виртуальном теле Электры после антракта, когда всё вокруг задышало декадансом, полом и характером, и возникла где-то там «Молодая Вена», от которой ответвился Гофмансталь с его «Электрой», ставшей позже «Электрой» Рихарда Штрауса. Со всеми комплексами, томлением духа и расчлененностью подсознания. Музыка крайностей, падающая с обрыва постромантизма в пропасть атональности.

Сюита из «Электры» Рихарда Штрауса, обозначенная в программе ИФО как симфоническая драма, – ноу-хау Манфреда Хонека и его Питтсбургского оркестра. Учитывая, что Рихард Штраус in propria persona (и долгое время persona non grata в наших палестинах) прошел путь превращений и метаморфоз, Хонек проделал то же самое с его операми. И с «Саломеей», и с «Кавалером розы». Дабы раскрыть все смысловые глубины партитуры, он отказался от слов, как Мендельсон в своих песнях, и сделал вывод, что без вокала Штраус звучит еще драматичнее. В работе над проектом маэстро заручился поддержкой чешского композитора Томаша Илле (в программке содружество парочки обозначено как "conceptualised by Manfred Honeck and realised by Tomáš Ille"). В оркестровой версии сохранены и даже усилены лейтмотивы всех беспокойных персонажей оперы, включая убиенного Агамемнона.

Античную историю о том, как члены одной кровавой семейки порешили друг друга, можно забыть совсем, ибо здесь о другом, то есть вовсе даже о нерегулярности мироощущения. Очень громко, нервно и с надрывом, для чего Штраусу потребовался исполинский по составу оркестр с изнурительно трудными партиями. Остроту ощущений и гнетущую удушливую красоту эмоциональный Манфред Хонек передавал с каким-то упоением; казалось, что всё это экзальтированное пиршество воспроизводилось в его внутренних зеркалах. Дирижер обострил темпы, совлек все покровы, усугубил депрессию, заставил все оркестровые этажи дрожать и вибрировать. Не удовольствовавшись роскошным жестом, дирижер прелюбопытным образом рассадил оркестрантов; к примеру, впервые на веку ИФО контрабасы оказались радикально слева.

P.S. Авторитетный австрийский маэстро Манфред Хонек, убежденный католик, молится перед каждым концертом, порою вместе с оркестрантами. Он старается ежедневно посещать мессу и даже выстроил частную часовню в своем доме в Австрии. Католицизм пронизывает всю его жизнь и влияет на его восприятие и чтение партитур. Что ж, многие великие произведения написаны во славу Божью, и не исключено, что музыкантам нужен порой духовный лидер. Даже в светском царстве нынешней классической музыки.


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2018
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson