home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Гия Канчели: «Отказывающийся принимать меня Всевышний, вероятно, позаботился о моей возможности посетить Мальту»

16.04.2018Лина Гончарская

Мы созданы из вещества того же, что наши сны, — полагал мудрец и маг Просперо, живущий на острове духов, эльфов и прочих волшебных существ. Остров сей всплыл из морских глубин, как Атлантида, в шекспировской «Буре» вместе с музыкой легендарного Гии Канчели — и, совсем как эта музыка, грозился вот-вот исчезнуть, обернувшись сном.

Самый известный грузинский композитор на планете — да нет, самый загадочный и несуетный композитор планеты, наделенный, как Просперо, даром предчувствия и ясновидения — уже более полувека прогнозирует мировую непогоду. Он приручил голоса мироздания, которые звучат со страниц его партитур, он сделал одним из тембров своего оркестра тишину, способную длиться вечность. Тишину не покоя, но беспокойства; тишину, которая затрагивает в равной степени струны отдельно взятой души и клавиши мирового бытия. Его музыка с налетом нездешности, сна, наваждения нарушает обыденную логику своей дерзкой инопланетностью. Порой игривой — Гии Канчели не чужда грустная феллиниевская клоунада, не скованная никакими условностями. В общем, сущий Просперо — художник и алхимик, владеющий всеми тайнами мироздания, который, увы, так и не сумел изменить природу человека.

— Гия Александрович, давайте начнем наш диалог с воображаемого. Предположим, будто вас настолько вдохновила идеология мальтийских рыцарей, что вам захотелось всочинить ее в музыку. Ведь сложно поверить, что такое существует по сей день: Великий магистр, Рыцари и Дамы Чести и Преданности... Вам, как человеку высоко духовному, должны быть близки их заповеди, не так ли?

— Заповеди, которые приносят людям облегчение, как правило, мне близки. Я очень рад, что рыцарские идеалы связаны с добротой, порядочностью и чистоплотностью. Правда, я не обладаю мальтийским Орденом заслуг, но в меру своих возможностей стараюсь эти понятия и эти постулаты соблюдать.

— Двадцатый век убедил нас в том, как по-разному может звучать тишина. Это может быть «4`33``» Джона Кейджа — совершенно беззвучное произведение, названное пьесой для фортепиано, хотя речь идет просто о тишине, длящейся 4 минуты 33 секунды. И это может быть тишина Гии Канчели, которая предшествует рождению звука, рождению музыки. Что для вас тишина? Пауза между?..

— Вы частично ответили на заданный вами вопрос. Моей мечтой была и остается тишина, в которой в воображении слушателя музыка продолжает звучать. В то же самое время мои «паузы» должны предшествовать рождению последующей музыки. Насколько это у меня получается, судить не мне.

— Сказанное тихо порой куда весомее крика. Ваши тихие произведения ранят монстров этого мира, пожалуй, сильнее, чем нечто громогласное...

— Я был бы рад, если это так.

— В одном из последних своих сочинений, «Al Niente» (можно перевести этот итальянский термин как «уход в ничто», «угасание» — Л.Г.), вы и вовсе удалились в никуда... Отчего? И как это трактовал Темирканов, которому ваш опус посвящен?

— Юрий Темирканов — выдающийся дирижер, и я счастлив, что судьба свела меня с ним уже в ранней молодости. По сей день он остается блестящим интерпретатором как «Al Niente», так и моей Четвертой симфонии. Что же касается итальянского термина al niente непосредственно, то этот «уход — угасание» неоднократно обозначен почти во всех моих сочинениях. А отчего? Это название соответствует моему душевному состоянию.

— Оттого в вашей музыке так много скорби — если вспомнить о литургиях, которыми вы оплакиваете ушедших друзей и грехи неразумного человечества, об «Ангелах печали», об «Оплаканных ветром», о «Стиксе»?.. Время диктует?

— Мне пришлось пережить все гримасы времени: я жил при сталинской, при хрущевской, при брежневской, при горбачевской и сейчас продолжаю жить при путинской. Поэтому и такие названия. Мое отношение к прожитой жизни я выразил в названии одного из моих произведений — «Жизнь без Рождества». У Пушкина есть замечательная фраза: «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать».

— Ваша единственная опера «Музыка для живых» на либретто Роберта Стуруа, вашего многолетнего сценического союзника, включает картину «Рождение музыки» и картину «Трагическая пауза». Какое пророчество несет в себе это произведение? Что ждет живых? Все-таки жизнь?

— Конечно же, жизнь, если она прожита человеком порядочным.

— Кстати, отчего вы обратились к жанру оперы один-единственный раз?

— Я вообще не собирался писать оперу. Я сделал это только ради того, что Джансуга Кахидзе, моего ближайшего друга и гениального дирижера, назначили художественным руководителем и главным дирижером нашего оперного театра. И он обратился ко мне с просьбой: «может быть, ты, Роберт Стуруа и сценограф Георгий Алекси-Месхишвили придумаете что-нибудь, похожее на оперу? Я был бы очень этому рад». В общем, я написал «Музыку для живых» ради Джансуга Кахидзе. И никогда не думал о том, что мне еще раз придется писать оперу. Та опера имела довольно шумный успех, и, несмотря на то, что в ней участвовали оркестр, хор, солисты, балет, миманс, мнения публики разделились пополам: 50% говорили, что это не опера, и 50% утверждали, что это опера.

— Ну, знаете, как напутствовал со страниц своей «Социологии музыки» Теодор Адорно, «тот, кто при существующих условиях хотел бы превратить всех слушателей в экспертов, вел бы себя негуманно и утопично». К слову, можно ли научить не очень подготовленного слушателя слушать / слышать тишину?

— Предпочитаю не делить слушателей на подготовленных и неподготовленных. Слушая музыку, каждый человек воспринимает ее по-своему. Абстрактность, присущая музыке, и является ее преимуществом по сравнению с другими видами искусства.

— У каждого поколения были свои культовые ориентиры в кино. У нас были три раза «ку» и скрежещущая скрипка. Мы взирали со своей планеты на Плюк, где отсутствовала культура и торжествовали желтые штаны, и гордились собой необычайно. Теперь от нас осталась лишь горстка маргиналов, остальные же земляне превратились в плюкан, которым достаточно тупой песенки. И многие на нашей планете живут кактусами. Как вы полагаете, удастся ли заблудшим землянам хоть когда-нибудь найти свою гравицаппу?

— Георгий Данелия и Резо Габриадзе для того и придумали планету Плюк, чтобы доказать: на планете Земля происходит то же самое. К сожалению, так будет всегда, пока на нашей планете процветают религиозный фанатизм и экзальтированный национализм.

— Кстати, по поводу песенки. Почему вы, сочиняя саундтрек к фильму «Кин-дза-дза», включили в него «Колыбельную» Исидора Филиппа, которую терзают обычно юные скрипачи?

— Странно, что мелодия «колыбельной», приписанной Исидору Филиппу, совпадает с распространенной в России блатной песней «Мама, мама, что я буду делать». Эту мелодию я лишь использовал по просьбе Георгия Данелия.

— Загадка авторства, одна из многих... Да и в новом мультфильме Георгия Данелии «Ку! Кин-дза-дза», к которому вы опять-таки написали музыку, дела на Плюке обстоят по-прежнему неважно: прототип Ростроповича слышит от противного гуманоида «так не играть, нас тошнить», и международный класс музыкального искусства здесь никому не нужен... Но поскольку вслед за выходом фильма на экраны вы написали шутливую пьесу «Маленькая Данелиада», всё не так печально, надо полагать?

—  «Данелиаду» я написал по просьбе Гидона Кремера, который в то время работал над проектом «Синема». Работая над «Данелиадой», я о планете Плюк и не вспоминал.

— А правда ли, что по мотивам этого очаровательного опуса, чье название в оригинале звучит как «Eine kleine Daneliade», поставили балет?


—  Да, это правда. Я даже присутствовал в Бонне на его премьере в оперном театре и остался очень доволен увиденным. В записи замечательно играл струнный оркестр Венской оперы. Но самым поразительным было то, как произносил «ку» смешанный хор.

— Вы назвали «Эпилогом» свою Седьмую симфонию, написанную в лохматом 1986 году. Отчего? Чтобы обмануть судьбу и не сочинять роковую Девятую?

— Чтобы не сочинять Восьмую.

— Тексты многих ваших вокальных сочинений содержат имена. Опять же имена погибших, жертв войн и терактов, норвежской трагедии... Тем самым вы их как бы увековечиваете? Или в этом заключен некий иной смысл?

— Всё намного проще: я увековечиваю их в моем сознании.

— Вы нередко озвучиваете свои мысли детским хором — хором мальчиков, хором девочек... Это некий символ?

— Я часто размышляю о том, что происходит с людьми, когда они покидают пору детства и вступают в зрелость. Мне непонятно, куда улетучиваются присущие детям чистота и невинность. Ведь детские души, как правило, непорочны.

— Три года назад вы отпраздновали 80-летие, и по этому случаю сразу два оркестра, Бельгийский национальный и Сиэттлский симфонический, заказали вам симфоническое произведение, каковым стал опус «Nu.Mu.Zu». Что, в переводе с шумерского, означает «Я не знаю». Чего вы не знаете?

— Кажется, высказывание «Я знаю только то, что ничего не знаю» принадлежит Аристотелю. Я лишь это высказывание использовал, так как с возрастом понял, что оно созвучно моим ощущениям.

— Вы давно уже не живете в родном Тбилиси, с начала 90-х, кажется? Сейчас ваш дом — в Антверпене?

— Годы с 1991-го по 1995-й я провел в Берлине, а в Антверпене — с 1996-го по сей день. Я ощущаю себя находящимся в гостеприимных «домах творчества», где меня окружают благополучие и покой. Все мои симфонические камерные сочинения писались в домах творчества композиторов — Дилижан, Сортавала, Репино, Руза, Боржоми. Поэтому, находясь в Германии и Бельгии, я как бы продолжаю находиться в домах творчества, но сердцем и душой продолжаю жить в родном Тбилиси, куда возвращаюсь довольно часто.

— Вам нужна тотальная тишина для того, чтобы писать? Или окружающий шумный город тоже может способствовать сочинению музыки?

— Когда я ищу материал и думаю об общей конструкции и драматургии, мне нужна полная тишина. А когда я оркеструю, параллельно порой я слушаю или «Свободу», или «Эхо Москвы», или «Голос Америки». У меня интернет-радио, где нажатием одной кнопки я могу слушать любую из этих радиостанций. А поскольку меня это интересует, то, когда я начинаю оркестровать, разговор мне не мешает. Но когда я собираю материал и придумываю схему сочинения, мне необходима тишина.

 — То есть разговор как-то влияет на выбор тембров?

— Нет-нет, никоим образом. Кстати, по поводу тембров. Когда я в шестидесятые годы я впервые услышал музыку Антона Веберна, я понял, что тембральная драматургия имеет не меньшее значение, чем музыкальный язык и музыкальная форма.

— До Тбилисской консерватории вы учились на геологическом факультете университета. Что заставило вас бросить эту профессию и уйти в музыку?

— Мой первый геологический маршрут (второй курс университета) проходил при 40-градусной жаре и при наличии рюкзака, молотка и других инструментов требовал покрыть следующее расстояние: к объекту 8 км и обратно, уже с набитым породами рюкзаком — еще 8 км. Поэтому, вернувшись в помещение, где мы укладывались спать на полу в спальных мешках, я стал перебирать «сидячие» профессии. Самой близкой для меня оказалась музыка. Поэтому я по сей день остаюсь благодарным геологии!

— Вот мы всё о грустном, а вы не перестаете восхищать своим тонким и каким-то потаенным, завуалированным чувством юмора. Будь вы дамой, я бы непременно вспомнила об улыбке Джульетты Мазины...

— Наверное, ведь глаза Джульетты Мазины выражают одновременно страдание и радость.

— В 2016 году вышел аудиовизуальный альбом «Другой Канчели», где грузинские и латышские музыканты создают джазовые вариации на самые известные ваши произведения. Как вы, автор фиксированных (как бы там ни было) звучаний, относитесь к импровизации?

— Весьма положительно. Джазовые импровизации — это проявление свободного мышления.

— Я читала, что джаз для вас начался с Глена Миллера?

— Мои тесные взаимоотношения с музыкой начались не с приобщения к творчеству Баха, Бетховена, Моцарта или Шуберта, а с влюбленности в запрещенный в Советском Союзе джаз. Если кто помнит, интерпретация слова джаз в Большой Советской энциклопедии начиналась словами Максима Горького – «музыка толстых». Моими кумирами были Глен Миллер, Оскар Питерсон, Элла Фицджеральд, Майлз Дэвис и другие великие джазмены.

— Вы никогда не использовали в своих сочинениях грузинский фольклор. Почему?

— Грузинское многоголосие — явление уникальное. Оно рождалось не на площадях при скоплении народа, а создавалось великими анонимами. Считая подобное явление Авторской (с большой буквы) музыкой, прикасаться к ней не смею.

— Вашей музыке посвящен один из концертов VI Мальтийского международного музыкального фестиваля, организованного Европейским фондом поддержки культуры во главе с Константином Ишхановым. Этот фонд — одна из тех самых магических общностей, которая не позволяет землянам превратиться в плюкан... Что будет звучать в его программе?

— В программе прозвучат два моих сочинения: «Chiaroscuro» для скрипки и оркестра и «Письма к друзьям» для альта и струнного оркестра. Надеюсь, Шестой мальтийский фестиваль, как всегда, окажется удачным, если только моя грустная и печальная музыка не омрачит праздничное настроение.

— Вы впервые посетите Мальту? Для вас это, как сказал бы Умберто Эко, «Остров накануне»?

— Я несколько раз покидал наш бренный мир, и каждый раз замечательные врачи возвращали меня к жизни. Так что отказывающийся принимать меня Всевышний, вероятно, позаботился о моей возможности посетить Мальту, о которой я столько слышал и знаю.

Впервые интервью было опубликовано в журнале «Мальтийский вестник»


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2018
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson