home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Андре Рьё с «Оркестром Иоганна Штрауса»

Не имеющий аналогов и подобий, а значит, бесподобный голландский скрипач и дирижер Андре Рьё (André Rieu) со своим «Оркестром Иоганна Штрауса» впервые пожалует в Израиль. В принципе, если не знать о том, что Рьё существует на самом деле, можно было бы заподозрить, что он – не человек, а сплошная мистификация. Во-первых, титул «король вальса», который вроде бы принадлежит музыканту из раньших времен. Во-вторых, живет он в маастрихтском замке, где завтракал д'Артаньян в тот самый день, когда ему суждено было пасть в бою за Людовика XIV. В-третьих, живые концерты Рьё & оркестра украшают своим присутствием дамы в кринолинах a la Кандинский. Далее можно сбиться со счета, ибо на сцене в оных же концертах бьют фонтаны, возникают из ниоткуда сказочные дворцы, расстилаются ледовые катки, спускаются сверху воздушные шары, катятся золотые кареты и прочая, прочая. Ну так вот: один из подобных (сиречь бесподобных) живых концертов нам выпадет возможность наблюдать 4 апреля 2018 года во дворце «Менора Мивтахим» в Тель-Авиве.

«Богему» в Израильской опере

Израильская опера открывает сезон пуччиниевской «La Bohème» под управлением дирижера Франческо Чиллуффо. К музыке прилагается вполне убедительный визуальный ряд: беспроигрышный оперный хит раннего Пуччини в режиссуре Стефано Мадзониса ди Пралафера и сценографии Карло Сала трансформируется из истории бедной модистки Мими в ящик Пандоры, откуда сыплются не только несчастья, но и всевозможные сюрпризы. Стильная пестрота рыночной толпы, дети, полицейские, бродячий цирк, рождественский пир в кафе «Момюс», морозное утро у городской заставы, дворники и молочницы, стылая полутемная мансарда на втором уровне, настоящий автомобиль, пробирающийся по узким улочкам и прочая, прочая. В партии Мими – Алла Василевицкая, Рудольфа – Алексей Долгов, Марселя – Витторио Вителли, Мюзетты – Хила Баджио, Коллена – Николас Броунли, Шонара – Йонут Паску.
С 22 ноября по 8 декабря.

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Фламандское барокко, Рубенс и Богоматерь в платье от Анн Демельмейстер

13.06.2018Лина Гончарская

Самое поразительное, что могло приключиться: моим Вергилием по фламандскому барокко стал Ван Гог. Живой и невредимый, рыжий, тонколицый, голубоглазый, утомленный болтливостью дней. Благодаря ему путешествие в Антверпен оказалось живописным, сущий voyage pittoresque.

Повинен в этом, кстати, не только Ван Гог, который в наши дни зовется Педро Ваге, но и другие дивные люди из Visit Flanders, задумавшие фестиваль «Антверпенское барокко 2018. Рубенс вдохновляет». Тут надо бы заметить, что Педро Ваге похож еще и на молодого Рубенса, хотя этот блестящий молодой человек не живописец, а танцор – в свободное от Управления по туризму Фландрии время. Говорит он на семи языках, по-русски в том числе, ибо культура не терпит перегородок.

Ну так вот, в поисках Рубенса отправились мы поначалу по церквям. И сразу же – извольте вам, высокие материи. Местные святые одеваться предпочитают у своих дизайнеров, особенно из знаменитой антверпенской шестерки. Тем паче пропорции средневековых святых – худющих, как всё средневековое – не уступают современным подиумным. Одна из первых манекенщиц, Матерь Божия, щеголяет в платье от Анн Демельмейстер; одарил статую Мадонны от кутюр'ом лично настоятель церкви Святого Андрея.

Святой отец – а зовется он Руди Маннаэртс – радеет не только о Пречистой Деве. Посреди подведомственного ему храма он подвесил боксёрскую грушу, лупя по которой прихожане избавляются от смертных грехов; рядом установил тренажёр, а по полу разбросал обувь детскую и обувь людей постарше, от пинеток до растоптанных башмаков, символизирующую вехи жизненного пути («первый шаг младенца есть первый шаг к его смерти», заметил Козьма Прутков, и Руди с ним солидарен); на финише поджидают инвалидная коляска и чемодан с накопленным багажом. Поговаривают, что в церкви Святого Андрея проводятся вечеринки во главе с Б-гом в облике диджея, хотя сакрального назначения храма никто не отменял.

У жителей Фландрии вообще вольные отношения с религией. В кафедральном соборе, он же собор Антверпенской Богоматери (тот самый, чью высоту замерял в 1717-м Петр Первый со своим арапом Абрамом Ганнибалом), раскинулся лагерь беженцев – бело-синяя с позолотой инсталляция занимает изрядную часть пространства: бронзовые подушки, одеяла, сундуки, полотенца, наушники и прочие предметы интимного свойства. Поименовано всё это, как гласит табличка справа, «Diasporalia»; автор – известный бельгийский медиахудожник Коэн Тейс. На фоне барочных витражей и фресок местного Нотр-Дама инсталляция смотрится диковато, разве что позолота спасает.

                 Koen Theys, Diasporalia. (c) Frederik Vercruysse

Самое занятное, что художник, по его словам, был вдохновлен Рубенсом: насмотревшись на три его шедевра – триптихи «Воздвижение Креста Господня», «Успение Пресвятой Девы Марии» и «Воскрешение Христа», написанные специально для Антверпенского собора (свято место, осиротевшее после того, как французские революционеры разграбили собор Антверпенской Богоматери подчистую, всё-таки доказало, что пусто оно не бывает: три упомянутых шедевра вернулись из Парижа на законное место), – Тейс решил поискать решение проблемы беженцев и рассеяния в лоне церкви. «Я посвятил эту работу всем, кто бежит куда-то и зачем-то, – говорит он, – людям, которые были вынуждены оставить всё свое имущество в прошлой жизни. В эпоху барокко, она же эпоха контрреформации, из-за религиозных конфликтов массы людей вынуждены были так же бежать и мигрировать. Драма и надежды на лучшее будущее были типичными барочными темами; ну а цветовые акценты в моей инсталляции призваны привлечь внимание к определенным деталям, подобно тому, как художники барокко обычно использовали технику светотени. На мой взгляд, современное барочное произведение способно вовлечь зрителей в дискуссию по поводу одной из самых острых и неотложных проблем XXI века». Хм, если вдуматься, то Diasporalia в центре часовни Святого Иосифа в Антверпенском соборе в какой-то мере намекает на то, что ребенок Иисус родился не в яслях, а на таком вот матрасе. К слову, взирает на инсталляцию сверху святой Иосиф с Иисусом на руках, защитник и покровитель божественного младенца. Очень символично.

                   

                   Koen Theys, Diasporalia. (c) Frederik Vercruysse

Лёгкая смурь сродни скорее готике, однако и барокко не чужда; оттого в соборе Антверпенской Богоматери утвердили в правах «Человека, несущего крест» – позолоченную скульптуру арт-хулигана Яна Фабра. Как водится, с лицом автора. На сей раз Фабр, чье имя в северной Фландрии бронзовеет уже при произнесении, не препарировал букашек, ограничился позолоченным металлом. Зато в Музее современного искусства Антверпена платье из переливчатых панцирей жуков присутствует во всей красе, напоминая пленительными изгибами бутылку кока-колы. Но это еще далеко не всё: во время пиршества в недействующей церкви Святого Августина, превращенной ныне в концертный зал AMUZ, нам представили музу Фабра – сами они, хоть и местные, отсутствовали; зато муза – крепко сбитая мужиковатая тётка полувековой выдержки – поведала, что звать ее Барбарой, и что Ян рисует сейчас новый алтарь для церкви Святого Августина. И будет там зелёный поющий Христос с микрофоном, торчащим из стигмата, и Аполлония, что окажется блаженнее Августина (она даже высунет от усердия язык), а мистическое обручение святой Екатерины обернётся законным и вполне себе земным браком. А вообще-то Ян Фабр, сказала муза, – истинный преемник Рубенса, и потому теперь выполняет заказы для церквей. Ведь тот же Рубенс в свое время (а именно в 1628 году) нарисовал полотно для главного алтаря церкви Святого Августина, то самое «Мистическое обручение Святой Екатерины». Ну а поскольку Антверпен – город бриллиантов, Фабр сочинит свой собственный мифологический сюжет: «Мистический пакт ягнёнка с алмазами». Вылитый Рубенс.

Кстати, насчет бриллиантов. В том же Augustinus Muziekcentrum обнаружилась масонская символика, треугольник в круге с начертанным на иврите именем Б-га. Этимологию ее выяснить не удалось, зато этимологию бриллиантов в Антверпене – вполне. Ну естественно, камушки эти еврейского происхождения, и не просто так. А как именно, поведал Тимоти Поуп, директор Музея аутентичных инструментов эпохи барокко, беседой с которым мы порадуем вас в самое ближайшее время.

Для многих Антверпен начинается с вокзала, прозванного собором за то, что он пугающе, нереально красив. Из этой формулы прекрасного извлекает корни город на ладони – ибо название Антверпена переводится не иначе как «брошенная рука» (дескать, согласно легенде простой римский солдат Сильвиус Брабо защитил горожан от набегов злобного великана, который забавлялся тем, что отрубал кисть руки каждому, кто отказывался платить ему дань за переправу через реку Шельду; так вот, центурион не просто убил врага, но и отрубил ему верхнюю конечность, и бросил в реку, чтоб неповадно было). Лучше всего город предстает как на ладони с крыши музея MAS, где проходит ретроспективная выставка работ Михаэлины Вотье (1617-1689) – первой дамы барочной живописи, рискнувшей изучать анатомию в те времена, когда естественные науки для женщин находились под запретом. Соответственно, Михаэлина писала превосходные портреты (её главным шедевром считается «Триумф Вакха», демонстрирующий весьма откровенное знание мужской анатомии; себя же художница изобразила обнаженной менадой, глядящей зрителю прямо в глаза) и еще превосходнее выписывала складки на ткани, кои меня особенно восхитили; кураторам же больше пришлись по душе ее масштабные исторические полотна, за которые, по их словам, не осмеливались браться мужчины-художники той эпохи. Что ж, suum cuique.

                      Михаэлина, Триумф Вакха. Фото: Ans Brys

                 Bacchusstoet (c) Kunsthistorisches Museum, Wenen

  Михаэлина, Святые Агнеса и Доротея. (c) lukasweb - Art in Flanders vzw

Из достопримечательностей у вокзала-собора находятся городской зоопарк, входные ворота в который увенчаны всадником на верблюде, и крайне обаятельный и умопомрачительно стильный бутик-отель «Indigo», в котором непременно нужно остановиться, если вам доведется бывать в Антверпене. Уютный и функциональный, со своей собственной философией, выраженной в забавных табличках и неформальном дизайне, «Indigo» ненавязчиво напоминает о том, что всё здесь возведено в ранг искусства. К тому же отсюда вы можете пешком отправиться на все четыре стороны – скажем, в Чайна-таун, который находится буквально в двух шагах.

В городских музеях барокко по большей части представлено современными репликами, акцентирующими во всей барочной истории мрак и жуть, к везунчику Рубенсу не имеющих ни малейшего отношения. Он ведь, как известно, служил и Б-гу, и мамоне – богач, успешный бизнесмен, сибарит, дипломат, знаток древней литературы, признанный при жизни художник, обласканный монархами, плодовитый до невозможности, не ведающий преград и невзгод. К тому же Рубенс был протестантом по отцу и католиком по матери. Оттого религиозные сюжеты трактовал весьма затейливо: вполне себе реальные олимпийские боги, толкующие о том, о сем с земными монархами, плотские, с прекрасно развитой мускулатурой. Ему не раз пеняли за то, что на полотне «Снятие с креста», что висит в антверпенском кафедральном соборе, автор кощунственно изобразил ногу Христа, касающуюся плеча Марии-Магдалины. Его чуть ли не прозвали осквернителем святынь и чуть не признали санкюлотом – ведь он вознес в небеса короля-повесу Генриха IV, обув одну его ногу в нарочито неопрятный сапог, напяленный на мятый чулок. Вот вам и ахиллесова пята, si licet.

                Rubenshuis, садовый павильон. Фото: Ans Brys

          Реставрация садового павильона. Фото: Sigrid Spinnox

Дом-музей Рубенса в Антверпене примечателен красотой своих строений числом три (ибо первое художник прикупил, а два других достроил; получился дом – три в одном) и закрытым внутренним садом, hortus conclusus. Правда, там идут реставрационные работы, оттого все помещения увидеть не удалось; зато удалось забраться на строительные леса в выданной тут же каске и почувствовать себя монтажником-высотником. Из увиденного запомнилась кроватка, короткая, как все средневековые ложа, когда люди спали сидя, ибо так было лучше для пищеварения; портрет 17-летнего Ван Дейка из рубенсовой коллекции; ну и, конечно, прелюбопытнейшая история. О том, что родился Питер Пауль вовсе не в Антверпене, а в германском городе Зигене, оттого во время войны немцы любовно восстановили его дом, ибо считали художника своим. В арт-кабинете Рубенса обретается и шедевр кисти Тинторетто «Ангел предсказывает святой Екатерине Александрийской её мученичество» из коллекции Дэвида Боуи, который коллекционер, пожелавший остаться неизвестным, приобрел на Sotheby's и передал музею в бессрочное пользование.

   До и после реставрации. Питер Пауль Рубенс, автопортрет,
   Rubenshuis Antwerpen. Фото: Rubenshuis en KIK-IRPA Brussel

Пауль Питер Рубенс вошел в историю как создатель фламандского варианта барокко – альфы и омеги всего фламандского искусства. Как метко подметила Мари-Анн Лекуре в книге «Рубенс», «он избегал показывать всякие ужасы наподобие сожжения заживо или сдирания кожи с мучеников, расходясь в этом с эстетикой XVII века, не до конца распростившейся с традицией Средневековья». Однако его взгляды отнюдь не разделяют авторы экспонатов выставки «Sanguine|Bloedrood» в антверпенском Музее современного искусства (MuHKA, в обиходе – Муха), куратором которой выступил местный живописец Люк Тёйманс. По его словам, целью его было сопоставить дух мастеров барокко с видением модных современных художников и скульпторов, в числе которых Он Кавара и Эдвард Кинхольц, Брюс Науман и Ян Фабр, Такаси Мураками и Михаэль Борреманс, Марлен Дюма и Зигмар Польке, а также показать его, барокко, «невидимые тонкости».

                Эдвард Кинхольц, Five Car Stud. Фото: Sigrid Spinnox

         Эдвард Кинхольц, Five Car Stud. Collezione Prada, Milano,
    Courtesy Fondazione Prada. Photo credit Delfino Sisto Legnani Studio

Барочной пышности в Мухе не ищите. Зато ужаса, мрака и хаоса здесь в избытке. И не какие-нибудь невинные vanitas, а, к примеру, шокирующая инсталляция мастера энвайронмента Эда Кинхольца «Five Car Stud» из Коллекции Миуччи Прады. Дабы ее обнаружить, вам нужно зайти в чёрный-пречёрный шатер в паре метров от музея, в котором темным-темно. Протопать по песку к скудно освещенному пространству, обнаружить, что освещают его фары потрепанных автомобилей из 1950-х и, наконец, шарахнуться от того, что происходит в центре. А происходит там сцена кастрации чернокожего американца, коего распяли на песке пятеро белых мужчин. Еще один хищно пялится в сторонке, в одном из автомобилей рыдает девушка, с которой посмел крутить любовь несчастный афроамериканец. И на фоне всего этого как-то особенно зловеще звучит тихая блюзовая музыка, льющаяся из старого радиоприемника. Вдова битника-самоучки, ушедшего в мир иной более 20 лет назад, Нэнси Реддин-Кинхольц, пояснила, что муж её сознательно хотел погрузить зрителя в ситуацию насилия, ибо исповедовал «искусство отталкивания»; не пытался сублимировать подлость жизни, но использовал её как способ осветить альтернативную низменную вселенную, где грязь и разврат являют собой новую эстетику.

Бельгийка Надя Наво предлагает пространственный коллаж из трех белых скульптур на пьедесталах «Deaf Ted»: Пиноккио с кошкой на голове, старец с мышкой на голове, некто с глазами комика Марти Фельдмана без царя в голове, но с синей кляксой. Бернини, Клодель, Де Кирико – знатоку истории искусств здесь раздолье. Ведь и он, знаток, и прочие любопытствующие, и картины – в том числе рубенсовское «Перемирие между римлянами и сабинами» – отражаются в зеркальных пирамидах, уложенных на пол стараниями парочки Carla Arocha / Stéphane Schraenen; шедевр называется «Circa Tabac» и прекрасен до невозможности.

                   Nadia Naveau, Deaf Ted en Figaro's Triumph
Collection Nadia Naveau & Base-Alpha Gallery, Roi je t'attends à Babylone, 
                                Collection Verhaeghe-Dewaele

               Carla Arocha & Stéphane Schraenen, Circa Tabac
                   Courtesy Carla Arocha-Stéphane Schraenen

Из прочих деликатесов на этом пиру во время чумы умиляет финский художник Юкка Коркейла, который в течение трех лет писал портреты покойного бойфренда – и все три года отказывался заниматься чем-либо иным. Ну а самое жуткое зрелище являют собой четыре работы французского художника и фильммейкера по имени David Gheron Tretiakoff  «Immolation» – невинные на первый взгляд светлые рисунки, показывающие последовательный процесс публичного самосожжения четверых арабских революционеров в преддверии арабской весны; «Immolation IV», то бишь завершающая стадия процесса, изображает обугленное тельце в позе то ли зародыша, то ли мыслителя. В ролях мучеников выступают Мохаммед Буазизи из Туниса, Ахмад Хашем ас-Сайед из Египта, Ахмад аль-Матарне из Иордании и Хамза аль-Хатиб из Сирии. Рисовал художник пылающим концом сигареты на хрупкой рисовой бумаге, таким способом весьма цинично создавая всю эту поэтическую красоту. Впрочем, месьё Tretiakoff и не скрывает, что во всех своих работах преследует одну-единственную цель: вызвать ощущение дискомфорта.

Кажется, будто авторы выставки приклонили голову на плечо великим мастерам барокко, однако ногами прочно стоят на современной почве, одним глазом подмигивая поп-арту, а другим трезво оценивая ближайшее прошлое, с которым так и не решились порвать. Хотя, с другой стороны, современность ведь и есть самая старая старина, как полагают иные философы. Целёхонькая, с иголочки. И одновременно – начало мира, который будет завтра.

P.S. Фестиваль «Антверпенское барокко 2018. Рубенс вдохновляет» открылся в июне и продлится до самого нового года. Подробности на официальном сайте проекта. Спешите видеть.


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2018
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson