home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Десятников: эмансипация консонанса

14.10.2018Лина Гончарская

Авторский концерт Леонида Десятникова, прошедший вчера в тель-авивской консерватории, доказал, что дважды два не равняется четырем и что душа не серийна

К его музыке могут ненавязчиво подкрадываться Рахманинов или Шуберт, Стравинский или Шостакович. Моделью для сборки могут служить кубики Гайдна или Малера, раскрашенные плутовскими гармониями & ритмами и переосмысленными до противоположности. Десятников играет в бисер по собственным правилам, ювелирно работая с наночастицами звучностей. Заигрывая с чужими мелодиями, он преображает их облик и состояние. У новых бабочек, вылупившихся из кокона минувших дней – иной размах крыла и блеск чешуи, и все они, что совсем уж занятно, улыбаются. Кто как: жизнерадостно, глумливо, страдальчески etc.  

Великий мастер инструментовки, Десятников мистифицирует слушателя с веселостью ученика чародея, которому не чужды проказы и шалости. Его эстетские экзерсисы и кунштюки остроумны и иррациональны, и штучность его дарования спускает с лестницы потуги современных постмодернистов, садящихся мягким местом на рояль. Стилевая чуткость, мега-талант и оригинальнейшее мышление (господи, прости меня за суперлативы, но иначе не скажешь) – и вот вам, извольте, игры чистого разума. Сам автор, к слову, определяет собственный стиль как эмансипацию консонанса, преображение банального, минимализм с человеческим лицом. Любимый жанр – трагически-шаловливая вещица (Википедия).

Все его опусы прихотливо узорчаты и структурно совершенны. Облагородить он способен что угодно, будь то «7:40» или утомленное солнцем танго. Он ведь поэт, со всей его любовью и жизнью (см. одноименный цикл), ему внятно хрупкое и божественное, и фарфоровые ангелочки из бутафорской вечности вдруг оказываются наделены недюжинным интеллектом – кажется, они даже способны хмурить потертый лоб. И даже порою склонны к рефлексии – как в «Эскизах к закату» для флейты, кларнета, скрипки, контрабаса и фортепиано, где нежащиеся на пляже в раскладных шезлонгах демимонденки еще не подозревают о своем разложении, тогда как он, автор, это видит воочию – всех этих увядающих мадам обноскиных и их европейских товарок, и Adagietto из малеровской Пятой симфонии превращается в язвительное танго, а евреи из «Заката» Бабеля становятся чуть ли не высокоблагородием –  так высоколобо и лукаво звучит в этой сюите для пяти инструментов смачное «7:40», и так нещадно нарочито фальшивят флейта с кларнетом (вот вам и эмансипация диссонанса), и так ухарски щиплет струны испытывающий явный кайф от происходящего израильский басист, пришедший на замену занедужившему российскому.

Ну и, конечно, всем его сочинениям в Тель-Авиве несказанно повезло – их исполнили первоклассные музыканты. «Главный пианист» Десятникова Алексей Гориболь, дивный виолончелист Рустам Комачков, кудесник-скрипач Александр Тростянский и кудесник-альтист Сергей Полтавский, а иже с ними флейтистка-искусница Наталья Береславцева & кларнетист Сергей Петров, способный соперничать с топовыми клезмерами


Где-то к середине опуса стемнело – в зале приглушили освещение, а к финалу солнце вовсе закатилось, и свет погас.

Собственно, тель-авивский концерт так и назывался, «Эскизы к закату». Программу сей опус, меж тем, завершал, а открывали ее «Вариации на обретение жилища» для виолончели и фортепиано с цитируемой темой из Adagio «Прощальной симфонии» Гайдна. Если углубиться в историю, станет ясно, что Десятников написал эти вариации в честь получения долгожданной квартиры в Питере; с другой стороны, композитор грешит аллюзиями не только в музыкальном тексте, но и в названиях, так что человек сведущий неизбежно вспомнит последнюю увертюру Бетховена «На освящение дома». Гайдновская тема, между тем, разъята на молекулы, в броуновское движение которых вовлекаются самые разные частицы, от микротонов индийской раги до чисто русской четы белеющих берез.

Так оно у Десятникова: возвышенно-дурачливо и умно до невозможности; чем дальше в текст, тем яснее, что автор нечто от нас скрывает. Увертливые темы волнами разбиваются об утес декаданса, романтические архетипы всплывают из затопленных подвалов памяти – и тут же отправляются обратно, придавленные гротеском. Впрочем, крышку люка можно приоткрыть (чай, не ящик Пандоры) и вслушаться в «Буковинские песни» – сложносочиненные и крайне сложные для исполнения прелюдии, фантастически сыгранные пианистом Алексеем Гориболем, другом и главным исполнителем музыки Леонида Десятникова. Видимо, оттого он так точно, так изысканно и осмысленно передает смысл его сочинений, где нет ни одной проходной ноты, ни одного случайного пассажа.  

24 прелюдии двигались по кварто-квинтовому кругу, сражая наповал изобретательностью приемов и богатством фактур. По словам композитора, песни Буковины – «это украинская музыка, но в ней отчетливо слышны следы миграций. Встречаются мелодии с увеличенной секундой, очевидно, еврейского происхождения, румынские, молдавские, балканские влияния, даже что-то вроде тирольских йодлей. Для меня они оказались всего лишь первоначальным импульсом. Скорее я воспринимал песню как условие задачи: есть некий звуковой состав и ритмический рисунок, и с ними я работаю – практически так же, как композиторы нововенской школы работали с сериями». Из ритмического рисунка вылупилась сложнейшая полиритмия, из звукового состава – излюбленная автором полистилистика; рояль готов порой звучать как цимбалы, и сквозь всю эту красоту дерзко подмигивает Стравинский.

Алексей Гориболь играл посвященные ему прелюдии, устанавливая на пюпитре нотные листы – чаще всего три, но порой и два, а порой и вовсе шесть, друг на друга – брал он их то слева, то справа, то снизу, то сверху, отыгранные листы летели на пол, и всё это напоминало мастерски задуманный перформанс. После концерта композитор, однако, сказал мне по секрету, что задумано ничего такого не было, а на вопрос, отчего бы тогда пианисту не сброшюровать разрозненные листы, ответил: чтобы страницы не переворачивать. И был в этом тоже элемент игры, лукавства и какой-то особой прелести десятниковского обаяния.

А обаяние это таково, что композитор готов обратить в красоту даже муки. Вот, скажем, шубертовский «Шарманщик», преобразившийся стараниями Десятникова в сентиментальный романс Wie der alte Leiermann, в переводе «Как старый шарманщик» для скрипки и фортепиано. Скрипка рыдала преувеличенно трагически, прямо таки заходилась в рыданиях – а потом шаржированность куда-то исчезла, и осталась искренняя эмоция. Пронзительность ее буквально завораживала, цепляя все нервные окончания острыми гармониями и по-новому осмысленным минимализмом.

Пересочинил Десятников и Пьяццоллу, иронично вышив «По канве Астора» недансантное танго нуэво на пять четвертей. Получился квартет для скрипки, альта, виолончели и фортепиано, совсем не аргентинский, а остраненно-северный, академический, осмысленный не вдоль, а поперек. Но фишка в том, что всё это нам неизмеримо близко. Может, оттого, что мы в одной лодке, то бишь культурной ситуации, у нас единая окраска кредо, и мы по-детски дивимся красоте и добру как высшим формам сознания.


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2018
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson