home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Йеошуа Соболь: «В китайском языке нет слова гетто»

10.01.2019Лина Гончарская

Видный израильский драматург поведал жителям Поднебесной о неведомой им Катастрофе

Пьеса Йеошуа Соболя о театре в Виленском гетто впервые поставлена в Поднебесной. Поставлена не кем-нибудь, а самим автором, который вскоре отметит 80-летие. Премьера «Гетто» состоялась в Пекине, все актеры говорили и пели на музыкальном мандаринском наречии, сопровождаемые аплодисментами широкой публики (не менее полутора тысяч человек), десятка критиков и бывшего посла Израиля в Китае Матана Вильнаи. Главный же парадокс заключается в том, что жители КНР никогда не слышали слова гетто. И не имеют ни малейшего представления о Катастрофе вообще.

Оттого, наверное, меня до слез тронуло начало рецензии одного из китайских критиков: «Еврейские гетто были созданы нацистской Германией во время Второй мировой войны, чтобы преследовать, эксплуатировать и наводить ужас на европейских евреев». Или отзыв о спектакле другого китайского критика: «После вторжения в Польшу в 1939 году нацисты создали гетто, чтобы отделить евреев от остальных граждан. В соответствии с политикой отчуждения, которую нацисты называли «окончательным решением еврейского вопроса», большинство узников гетто были отправлены на смерть. К концу войны в 1945 году около шести миллионов евреев были убиты – в газовых камерах, в результате массовых расстрелов, принудительного труда или умерли от голода» (перевод с китайского мой, смысл максимально соблюден, оттого пусть вас не смущает то или иное словосочетание).

В нашей беседе Йеошуа Соболь поведал о том, что впервые за 35-летнюю историю пьесы изменил ее пролог, поскольку решил, что такая версия будет более понятна китайской аудитории. «Вместо рассказа кукольника Срулика, художественного руководителя театра Виленского гетто, спектакль открывается повествованием Умы, старейшей актрисы труппы. Ума возникает из темноты и вспоминает о том дне, когда 30 тысяч евреев были изгнаны из своих домов и втиснуты в семь переулков гетто. Ровно столько их осталось после расправы над 45-ю тысячами евреев в первые месяцы нацистской оккупации Вильно. Ума описывает, как они шли под проливным дождем, понукаемые полицаями, как ее старый отец упал, и один из полицаев прострелил ему голову, как она кинулась к отцу, а толпа в это время унесла от нее 15-летнюю дочь, как ее втолкнули в барак, как она выскочила наружу, чтобы поискать свою дочь, и увидела, что нацисты расстреливают каждого, кто посмел покинуть пределы гетто, как кто-то прыгает в канализационные люки, чтобы скрыться от пуль... Публика была в шоке».

По мнению драматурга, рассказ старой Умы помогает китайцам представить, что именно произошло в Вильно и что такое гетто. «Я внес эти изменения, – продолжает он, – когда понял, что китайская публика не имеет понятия о сути Холокоста, о его природе, о его масштабах. В китайском языке вообще не существует слова гетто, так что подобрать ему эквивалент в мандаринском наречии оказалось невозможным. Поэтому мы решили назвать пьесу "Евреи в осажденном городе", или "Осажденный еврейский квартал", не знаю, как перевести с мандарина точнее. А рядом добавить по-английски слово GHETTO».

«Гетто», впервые представленное в Хайфском театре в 1984 году (режиссер Гедалия Бессер), исследует Холокост через сюрреалистическую линзу. «Дневники, описывающие жизнь в Виленском гетто, попались мне на глаза в начале восьмидесятых, – вспоминает Йеошуа Соболь. – Их автором был чудом выживший библиотекарь гетто Герман Крук. По его воспоминаниям, а также по воспоминаниям других узников гетто, которым удалось остаться в живых, и написана моя пьеса. И хотя сам Герман Крук записал в своем дневнике: «На кладбище театр не создают», в гетто ставились оперы, танцевальные и драматические спектакли. Как ни банально это прозвучит, меня до сих пор удивляет, что люди умудрялись петь и веселиться в то время, когда каждый день кого-то из них уводили в лес примерно в 12 километрах от гетто и расстреливали».

Узники гетто сочинили более 400 песен, причем каждая из них была веселой и беззаботной; столь же очевидно, сколь невероятно. «Наверное, эти песни были для них светом во тьме, – предполагает драматург. – Сейчас мы живем в другую эпоху, но мы должны учиться у них радости жизни».

«Этой невероятной историей, – продолжает Йеошуа Соболь, – я поделился со своими студентами в Школе сценических искусств "Бейт Цви", и они буквально заставили меня обратить ее в пьесу. Но прежде я встретился с несколькими бывшими узниками гетто, в том числе с женщиной, бывшей в ту пору юной актрисой, и спросил, что театр значил для нее и ее коллег. И она ответила, что в те мгновения, когда после невыносимо тяжкого принудительного труда она и ее друзья накладывали грим, надевали красивые наряды и выходили на сцену, они вновь чувствовали себя людьми».

Видный израильский драматург Йеошуа Соболь долго и неустанно борется с исторической амнезией. В свое время он поразил меня трактовкой беккетовской пьесы «В ожидании Годо», которую перевел на идиш. Практически в то же время французский историк театра Валентин Темкин, еврей по происхождению, а вслед за ним и его внук, философ Пьер Темкин, предположили, что Владимир и Эстрагон, главные герои пьесы Беккета «В ожидании Годо», – это два еврейских беженца, спасающиеся от нацистов в оккупированном Париже 1943 года; они вынужденно покидают город и пытаются пересечь испанскую границу. А Годо – не кто иной как контрабандист, который должен переправить их в Испанию. Вот Иешуа Соболь и перевел пьесу соответственно, не преминув напомнить, что Эстрагона поначалу звали Леви. Годо у него, кстати, тоже так и не пришел.

А в 2010-м на сцене тель-авивского Камерного театра появилась новая версия пьесы «Гетто» в постановке Омри Ницана. Ничуть не заботясь о комфорте зрителя, Соболь сочинил пьесу об обитателях Виленского гетто, где есть и гад, и ад, и говорящая кукла Лина, моя благословенная тезка, и очищение катарсисом через театр. Анатомия того спектакля смыкалась с физиологией и с телесной свободой, но не впрямую, а как-то набекрень: тело лишалось физиологичности и постепенно обретало свойства метафоры. Такое тело можно было представить умирающим, погибающим, исчезающим в дыму газовой камеры; оно разоружалось перед другим человеком, причем не перед каким-нибудь там клишированным нацистом, а перед своим, евреем. Соболь выводил спектакль за пределы человеческого, где каждый есть таков, каков он есть, и заставлял звучать весь оркестр, собранный из тончайших актерских партитур; каждому нашлась партия тела и голоса в этой фантастической и, так уж получилось, веселой драме об искусстве во время чумы и об иссушении грез.

Тогда Йеошуа Соболь сказал мне, что искусство – всегда и везде – должно мобилизовать силы для защиты духовных и моральных человеческих ценностей. И неважно, идет ли речь о Второй мировой войне или о современном мире с обесчеловеченной властью, когда подвергаются сомнению все святыни, которые западная цивилизация защищала на протяжении нескольких сотен лет. И если интернет, сказал Соболь, есть замена высших форм культуры, то театр – это средство поддержания нашего сознания живым и бдительным.

– А что вы думаете о роли театра сегодня? По-прежнему ли он спасает людей?

– Сегодня театр борется за жизнь. Ему приходится конкурировать с социальными медиа и с развлекательными шоу, он тонет в мусоре мирового капитализма, как я это называю. Но под угрозой не только театр, а искусство вообще. Недавно я был в Париже на выставке Эгона Шиле в галерее фонда Louis Vuitton. Так вот, туда набилось столько народу, что невозможно было увидеть ни одной картины. Перед твоими глазами маячили только спины других любителей искусства, которые задирали вверх свои айфоны, дабы запечатлеть полотна. Происходит очень печальная вещь: галерея становится бизнесом, который эксплуатирует искусство и художника. Художник превращается в удобрение, которое унавоживает землю для произрастания капитала. И капитал растет, и расцветает, поскольку всё, что можно продать, продается. Я читал как-то о любопытном феномене, случившемся на одном из аукционов: выигравший лот должен был его сжечь. То есть люди состязались за право сжечь произведение искусства. И вот победитель, выложивший несколько миллионов долларов, торжественно сжег картину. Не знаю, с какой целью была устроена эта провокация, но тот, кто ее затеял, доказал очень простую вещь: что искусство в действительности ничего не стоит. Пусть и продается за миллионы долларов. Варварство свирепствует. Что уж говорить о театре...

       

                           Йеошуа Соболь. Фото: Erez Galonska

В том, виленском театре, устроенном на заброшенном складе, было 300 мест. Но билетов на каждый спектакль продавалось не менее 350-ти. Некоторые из купивших билеты зрителей не приходили на спектакль по той причине, что их уже не было в живых; тогда их места занимали другие. Актеры еврейского театра, втиснутые в душный и тесный, словно домовина, мирок гетто, пытались променять дьявольское на божественное.

Ну а если вкратце, то сюжет пьесы повествует о немецком офицере, еврейской певице, еврее-полицае, кукольнике и других обитателях Виленского гетто 1941-1943 годов. О театре как средстве духовного сопротивления. О том, что люди в любых обстоятельствах готовы жить полной жизнью, тем более если они – люди театра. О том, что игра (ну как тут избежать аллюзий на трагикомедию Бениньи «Жизнь прекрасна»?) спасает от реальности. Коллизия же заключается в том, что поставить спектакль обитателям гетто приказывает немецкий офицер Бруно Киттель, влюбленный в прекрасную еврейку. А может, и в искусство. А может, ему просто хотелось развлечься. До войны он, кстати, был актером и музыкантом (Соболь подчеркивает, что речь идет о реальном персонаже), играл в спектаклях по пьесам Брехта. Как бы там ни было, он куда менее антипатичен, нежели главный капо гетто, еврей Яков Генс. И поступки его удивительны. К примеру, когда женщин холодным зимним днем отвезли в ближайший лесок на расстрел, одна из них обернулась и сказала Киттелю: «Офицер, если вы не пристрелите нас тотчас же, мы замерзнем». «Вам холодно?» – спросил Киттель. Женщина – это была та самая актриса – кивнула. Тогда он попросил ее одеться и приказал солдатам убить других женщин. А живую актрису отправил обратно в гетто.

«Эта история заставила меня понять, что офицер, которому было тогда всего 22 года, чувствовал себя властелином жизни и смерти, – говорит Йеошуа Соболь. – Он мог убить или пощадить. Наверное, он считал себя богом».

То есть тем же Годо.

«На роль Киттеля в китайской постановке был выбран очень известный актер, – рассказывает Соболь. – На первых репетициях он, любимец публики, изображал человека, приятного во всех отношениях. Какой там нацистский офицер... Мне пришлось изрядно повозиться, чтобы он начал вести себя соответственно».

В Китае Йеошуа Соболь оказался по приглашению пекинской театральной труппы Magnificent Culture Company: ее руководитель, прочитав «Гетто» на английском, воодушевился, организовал перевод пьесы на китайский и предложил автору стать режиссером постановки. «Мы репетировали три месяца, и меня поразило, что уже на первую репетицию актеры пришли полностью подготовленными: каждый знал свою роль наизусть. Более того, когда я уходил после репетиций отдыхать, они оставались работать. Поэтому мы продвигались очень быстро».

– А как вам удалось объяснить им, что такое Катастрофа? Ведь на уроках китайской истории не проходят европейские войны, которые называются мировыми – в представлении китайцев, во всяком случае, они таковыми не являются...

– Поскольку мне сразу стало ясно, что они ничего не знают о Катастрофе – ни актеры, ни китайский народ вообще – я выбрал следующую тактику: перед каждой сценой, которую мы репетировали, я подробно объяснял им, что происходило в еврейских гетто, созданных нацистами в период Холокоста. Так мы и продвигались, от сцены к сцене, и они всё больше понимали, каков там был уклад и что жизнь человеческая в гетто не стоила и выеденного яйца.

– Какие эмоции вызвали у китайских актеров эти новые знания?

– Они плакали на репетициях. Они мучительно переживали каждую минуту на сцене. Они настолько прониклись этой темой, что переводчица пьесы на китайский даже съездила в Нью-Йорк и привезла оттуда дневники Германа Крука на английском. Из 27 членов труппы английский худо-бедно знают всего четверо, но каждый попросил, чтобы им перевели те фрагменты дневника, которые относятся к их персонажу.

Пьеса Соболя, основанная на реальных событиях, была переведена на 20 языков, получила признание на нескольких континентах, вошла в историю, стала темой. «Гетто» считают самой успешной израильской драмой всех времен: в избытке наделенный талантом софиста, Йеошуа Соболь способен выдавать блестящие цепочки диалогов и играть на чувствах аудитории, взывая буквально к каждому зрителю.

После премьеры в Пекине китайские критики опубликовали восторженные рецензии, отметив, что подлинные исторические факты о Катастрофе европейского еврейства дотоле не были известны жителям Поднебесной. И что «Гетто» приближает китайскую аудиторию к пониманию масштабов катастрофы, постигшей еврейский народ и еврейскую культуру в годы Второй мировой войны. Некоторые рецензенты отмечают героизм духа и стойкость узников Виленского гетто, которые сумели сохранить свои духовные ценности в условиях нацистского режима, и подчеркивают важную роль культуры в целом и театра в частности в борьбе евреев за выживание после Холокоста. На государственном телевидении прошел 15-минутный сюжет о спектакле, включающий репортаж об истории гетто. А обозреватель газеты Beijing News, давший спектаклю пять звезд, написал, что любой, кто увидит этот спектакль, запомнит его на всю жизнь, потому что это «скрытое сокровище» (а может, «клад») для всех людей планеты, где бы они в то время ни находились.

Жена Йеошуа Соболя, Эдна, сценограф и дизайнер, создала декорации и костюмы к китайской версии спектакля. Хореографию сочинила израильтянка Ноа Шадур. В образе «соловья Виленского гетто» выступила певица Анаис Мартен, марокканская еврейка, 17 лет проживающая в Пекине с китайским мужем-кинозвездой. В спектакле заняты двадцать семь актеров, трое музыкантов и детский хор. Немудрено: здесь звучат множество песен и танцевальных мелодий, включая танго и вальс. Соболь-режиссер использовал в постановке некоторые из упомянутых 400 песен, написанных узниками гетто (ноты каким-то чудом сохранились), в том числе на стихи Авраама Суцкевера – известного виленского поэта, оставшегося в живых. К слову, Суцкевер признавался в своих воспоминаниях, что во время пребывания в гетто он был более плодовитым, чем когда-либо до или после: вероятность смерти была настолько сильна, что он хотел максимально использовать отведенное ему время.

«Это пьеса, полная надежды и уважения», – сказал после премьеры «Гетто» в Пекине исполнитель главной роли в китайской постановке Сунь Цян. Из столицы Поднебесной спектакль отправился в Шэньчжэнь, а оттуда в Чжухай, Ухань, Шанхай, Нанкин, Далянь, Куньшань, Сучжоу, Хафие, Аньхой и так далее. В апреле спектакль можно будет увидеть на сцене Национального центра исполнительских искусств Китая.

Фото: Magnificent Culture


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2019
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson