home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

FEM: 70-летие «Инбаль», безумие и мужской феминизм

06.02.2019Лина Гончарская

Театр этнического танца «Инбаль» отмечает 70-летие; по этому случаю хореографу Идану Шараби предложили сочинить работу, вступающую в диалог с постановками легендарного балетмейстера-автодидакта Сары Леви-Танай, основательницы «Инбаль» & создательницы стиля «йеменская готика». Праздничная премьера спектакля состоялась вчера в центре Сюзан Деллаль – готики, правда, не было, зато Шараби, как дед Мазай-Моисей, умело вывел евреев из Египта, то бишь Йемена

Свою широко разрекламированную постановку израильский хореограф Идан Шараби назвал FEM – не мелочась, аршинными буквами. Ибо это она, Фемина, и это всё о ней. Говорливая, а то и немая, как венецианка молодая у Пушкина, то непорочная дева, то сатиресса и бес. Правда, без сексуальных девиаций.

Группа обоеполых танцовщиков представляется поначалу вроде бы адекватно – «Я Анат, мне 22 года, родилась в Кирьят-Бялике, люблю читать», «Я Шай, мне 25 лет, родился в Раанане, боюсь темноты», «Я Дафна, мне 32 года, родилась в Бат-Яме, надеюсь плакать не чаще, чем раз в год», «Я Шахар, мне 20 лет, родился в Беэр-Шеве, был бы счастлив плакать чаще, чем раз в год» и т.д. – а потом удаляется в дерридовы дебри, по ходу дела меняя гендер и возраст. Юноши замолкают насовсем, девицы продолжают вещать о вымышленных идентичностях: «Я Дов, мне 82 года, родился в Тель-Авиве, и я кот», «Я Тамара, мне 5 лет, родилась в Димоне, храню все свои использованные тампоны в банке», «Я Ор, мне 34 года, родился в Хайфе, хочу спасти мир от сил зла», «Я Батья, мне 70 лет, родилась в Кфар-Сабе, убираю дома».

Слова пляшут в воздухе на протяжении всего спектакля, то расползаясь по углам, то группируясь, как перед прыжком, то вдруг давая себе передышку светящейся надписью на задней стене (сцену в Сюзан Деллаль по случаю юбилея раздвинули вглубь, отчего она обрела невиданный прежде объем). Фразочки хлещут, превращаясь в гэги, забавят и жалобят. Девушки поочередно примеряют на себя роль глуповатой секретарши Сири, «голосового помощника» от Apple («Я – Сири, и я живу на краю света в ваших компьютерах»), глубокомысленно извещают публику о том, что каждая из нас – всего лишь точка среди множества других точек, не забывая при этом отменно танцевать. Спохватываясь иногда – ведь для того чтобы стать частью культуры, необходимо застыть в сколь-нибудь представительной позе, желательно абсурдной. Парни же норовят очаровать, встревожить и вежливо исчезнуть. И вот уже эскизные классические экзерсисы уверенно побеждены contemporary, словесные штампы из мира реалити-шоу осмеяны нарочито вычурными па, а йеменские песнопения вкраплены в электронную музыку, что сочинил для FEM Дорон Бен-Давид.

Сцену, пожалуй, раздвинули не случайно – уж очень просторное это зрелище. Форму FEM носит навыпуск, так что загнать фантазию Шараби в какую-либо концепцию не получится. Он мыслит и ставит как светский израильтянин-космополит (тем паче сам он наполовину «йеменец», наполовину «немец»), еще хранящий чистое знание традиции. Свои отношения с йеменским фольклором Идан Шараби изящно маскирует движениями из арсенала танца модерн и contemporary, а вопросы религии, веры и святости тела – утверждением женской силы и симпатией к феминизму. По всему видно, что старому миру он предпочитает новый, хотя Бейонсе в саундтреке подчас уступает напору Маргалит Цанани. В итоге современная хореография, условно разбавленная движениями восточных танцев, все-таки доносит еле уловимый аромат гвоздики, кориандра и сушеного имбиря – тех самых специй, из которых йемениты готовят свой знаменитый чай, коим нас потчевали до начала действа.

По признанию Идана Шараби, вдохновение для этой работы он черпал из мира квантовой философии. Оттого концепции пространства и времени хореограф разбивает на фрагменты движения, представляя собственную интерпретацию прошлого, настоящего и будущего, которые существуют одновременно в круговой петле и круге. А от кругов уже прямой путь к основательнице «Инбаль», так что танцовщицы охотно заявляют: «Я – Сара Леви-Танай, и я родилась в движении по кругу». Что же касается структуры, то она, несмотря на расплывчатость, все-таки разделена на три части, поименованные ANI (я), FEM (феминность), LOCO (сумасшедший). По мысли Идана, первая глава, ANI, посвящена идентичности, языку, принадлежности и происхождению. Вторая глава, FEM, воспевает сильных женщин в частности и образ женственности вообще в некоем идиллическом мире: тут вам и Сара Леви-Танай, и чрево живородящее, и мать-земля, и женщина-во-всех-нас («я не вижу разницы между мужчиной и женщиной», доложил автор FEM в одном из интервью). Третья глава, LOCO, это сам Идан Шараби, а также, как он поясняет, «ирония в людских взаимоотношениях, всё – ничто, пустяк пустяков, у меня нет слов».

      

                      Идан Шараби. Фото: Gadi Dagon

Карьера Идана Шараби чем-то напоминает биографию пролетарского писателя Максима Горького. Родился в Ришон ле-Ционе в очень простой и очень набожной семье, воспитывался дедом, с младых ногтей мечтал стать хореографом. Сбежал из дома, ночевал то тут, то там, работал где придется, окончил гиватаимскую школу Тельмы Елин. Выбившись «в люди», презрел маскулинность, танцевал голышом в нью-йоркских гей-клубах, поступил в Джульярд, работал с Уильямом Форсайтом, солировал в NDT и в «Бат-Шеве», ставил во многих европейских компаниях а теперь, очевидно, займет пост худрука театра танца «Инбаль». Напомню, что три года назад подал в отставку возглавляющий труппу Барак Маршаль, сын многолетнего руководителя и танцовщицы «Инбаль» Маргалит Овед, который был идеальной кандидатурой на эту должность, отчего судьба труппы после его ухода остается неопределенной. Напомню также, что театр танца «Инбаль» был основан практически одновременно с рождением еврейского государства, в 1949 году Сарой Леви-Танай, чьей целью было развитие богатых традиций йеменской культуры и их интеграция в современное искусство движения. Сара родилась в Иерусалиме в семье йеменских евреев, увлекалась сефардскими танцами, хореографического образования так и не получила, тренировалась на детишках кибуца Рамат ха-Ковеш, где работала воспитательницей в детском саду, писала милые забавные песенки, а в 1948 году объединила детей-йеменитов в тель-авивской студии; отсюда и растут ноги театра танца «Инбаль».

К слову, по поводу ног. Сара Леви-Танай разработала специальный вид сценического танца, основанного на танцевальном фольклоре йеменских евреев, а именно на так называемом «йеменском шаге» («дааса»). Позже хореографический язык Леви-Танай впитал стилистику других этнических групп, а сюжетные постановки сменились абстрактными. Но отзвуки колокольчика из прошлых времен («инбаль» в переводе с иврита означает «язык колокольчика») еще долго звенели в ее постановках. Ныне вопрос, по ком звонит колокол, не стоит: чувствуется, что Идан Шараби его голос услышал.

Фото: Efrat Mazor


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2019
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson