home
Что посмотреть

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

«Временная вечность»: чистое искусство Игоря Крутера

26.02.2019

Работы Игоря Крутера, в которых угадывается барочная утомленность и красота всего преходящего, элегантны, безупречно чисты и насыщены аллюзиями на произведения старых мастеров. Мáстерски-изощренная работа со светом придает его моделям таинственности и делает их столь воздушными, что, кажется, они вот-вот спрыгнут с полотна (фотобумагой назвать эту светопись довольно сложно); неодушевленные же объекты охотно тонут в черноте и бренности vanitas. Больше, правда, всё-таки живых, они бесстрастны и прекрасны, почти рельефны, они вырисовываются из пространства и в избытке наделены той самой аурой, в отсутствии которой упрекал произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости Вальтер Беньямин. Однако эта застывшая отрешенность, почти вермееровская, этот пронизывающий изображения печальный свет делают работы Крутера еще более современными – как бы они ни прикидывались старинными, ибо персонажи его отсюда, а не оттуда. И в особенности, конечно, «Девушки Каракал» – беленькие и черненькие, брутальные и хрупкие, с куклами и автоматами; не фотомодели, а бойцы пехотного батальона ЦАХАЛа, женщины, несущие жизнь и смерть.

Первая персональная выставка Игоря Крутера «Временная вечность» (Transience to Eternity) откроется вскоре в хайфской Grand Art Gallery, так что нам выпадет редкий шанс воочию понаблюдать за тем, как он выстраивает новые отношения между идеями и предметами. Ну а пока предлагаем вам текст (в нашем авторском переводе), который написала по поводу этой выставки ее куратор Ширли Мешулам.

        

Игорь Крутер занимается измерением времени. Время для него – не просто философская категория, но сущность почти материальная, меняющая тело и разум. Мимолетность и завершенность воплощены в метафорических, выверенных до мельчайшей детали и точных, как часовой механизм фотографиях, которые возводят рутинное в возвышенное, а мирское – в монументальное. Он опирается на традиционные ценности европейской живописи, искусно вписывая их в местный пейзаж и наделяя персонажей приметами израильской идентичности. Мимолетность в его искусстве воспринимается как вечность, а вечность – как мимолетность.

        

Связь между фотографией и живописью и их взаимодействие с временным измерением проявилась уже в его первой работе ARK («Ноев ковчег»), которая была выставлена ​​в 2008 году на Московской биеннале современного искусства и продана Государственному музею изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Работа состояла из ста портретов людей с закрытыми глазами. Весьма драматичное освещение и фронтальное изображение персонажей увековечили мгновенное и рутинное – ведь именно таковым является акт, когда мы закрываем глаза; с другой стороны, автор отметил в этой работе тонкую и обманчивую грань между бодрствованием, сном и смертью. Название «Ноев ковчег» символизирует жизнь и выживание в экстремальных ситуациях, разрушение и смерть.

        

Портреты Лауры, Сергея и Сьюзен из серии «Слезы» (2009), выполненные Игорем вскоре после первой работы, вдохновлены стилистикой портретов голландских живописцев. Крутер останавливает слезы, катящиеся из глаз, подчеркивает густоту волос и длину шеи. Из этих портретов, снятых на темном фоне, струится дивный свет, как на полотнах старых мастеров, акцентирующий внимание на обманчиво сдержанном выражении лиц натурщиков.

Цикл работ «Модная жизнь продолжается» (Still Fashionable Life, 2017) фокусируется на увековечивании модного, современного и преходящего. С одной стороны, автор попытался уподобить его коммерческой съемке, с другой – отдать дань традиции аллегорического голландского натюрморта XVII века, известного как Vanitas («Суета сует», «ученый» или «философский» натюрморт). Временное измерение отражается в радостях материальной жизни и поклонении материальному наряду с признанием их временного существования. Появление израильского арбуза рядом с яблоками, женской обувью и ювелирными украшениями создает фотографию, сочетающую в себе локальные и универсальные ценности.

           

Героини серий «Девушки Каракал» (2008-2009) и COCON («Куколка») (2012-2014) – израильские женщины в некоем переходном состоянии: половое созревание, служба в армии, беременность, материнство. Молодые женщины-солдатки, проходящие воинскую службу в боевых частях, в пехотном батальоне Каракал, сняты на фоне израильских пейзажей (в Хайфе, Иерусалиме, на Мертвом море и в Иудейской пустыне). Но это не модели, это реальные девушки, выполняющие свой воинский долг наравне с мужчинами. В одной руке они держат винтовку, в другой – игрушку. Таким образом, несмотря на то, что перед вами солдатка в униформе, вы видите ее индивидуальность и женственность; вы чувствуете, что эта девочка совсем недавно играла в куклы.

                

                 

В серии COCON беременные молодые женщины и матери с младенцами представлены в духе жанра «великие ню». На этих портретах присутствуют символы, указывающие на хрупкость существования и недолговечность жизни в тени смерти. Героиня работы «Хелен», молодая беременная женщина с длинными волосами, стоящая на груде камней, напоминает изображение богини Венеры на полотне «Рождение Венеры» (1879) Уильяма Адольфа Бугро. Груда камней вызывает ассоциацию с пирамидой из человеческих черепов на картине «Апофеоз войны» (1871) Василия Верещагина: символ рождения наряду с конечностью жизни. В другой работе, «Валерия», героиня лежит неподвижно с закрытыми глазами; к ее телу прижался плачущий ребенок. По словам Игоря, эта работа сделана под впечатлением картины «Социальный смотритель спит» (1995) Люсьена Фрейда, для которой тому позировала Большая Сью. Правда, там отсутствовал младенец; здесь же он есть и отождествляется с одиночеством и тревогой разлуки со спящей матерью, которая является его единственной кормилицей.

Влияние времени на тело и душу отражено в цикле фотографий без названия, где голова взрослого скрещена с телом ребенка. Феномен быстрого роста и разложения отражен также в работе «Картофель».

«Автопортрет» (2016), на котором Игорь Крутер держит на коленях отца и сына, символически открывает выставку, а также завершает ее. Преходящее и вечное отразилось в этой портретной фотографии, где индивидуальное трансформируется в коллективное, а портрет человека превращается в семейный портрет. Увы, наши родители с возрастом становятся детьми – и с этим можно только смириться.

         

Игорь Крутер, уроженец Одессы (1979), живет в Израиле с 1991 года. Учился в ешиве рабби Гроссмана в Мигдаль-ха-Эмек и в школе-интернате в кибуце Бейт-Зера в долине реки Иордан, где провел пять лет. Там же начал заниматься живописью, а во время службы в армии впервые принял участие в групповой выставке в Доме Шагала в Хайфе, где экспонировались его рисунки углем. В годы учебы в университете искусств ArtEZ в городе Арнем (с 2003-го по 2007-й) в Нидерландах изучал технику великих голландских живописцев и начал делать свои первые фотографии. Не случайно его фотоработы столь близки традициям голландской живописи в частности и полотнам мастеров европейского искусства в целом. В области фотографии он черпал вдохновение в творчестве Джоэла-Питера Уиткина, Яна Саудека и голландца Эрвина Олафа, чьим ассистентом был некоторое время, когда работал в его студии в Амстердаме.

Выставка Игоря Крутера «Временная вечность» откроется 7 марта в 19:00 в Grand Art Gallery в Хайфе и продлится до 15 апреля.


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2019
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson