home
Что посмотреть

«Total Red: Photography»

Тель-Авивский музей воспользовался модной нынче датой – 100-летием русской революции – дабы извлечь из своих фондов работы ведущих советских фотографов с Родченко во главе. По словам куратора Самиры Раз, «экспозиция отражает драматические события первых лет становления советской власти, а также этапы развития советской фотографии на фоне революции 1917 года и прочих катаклизмов». Впрочем, выставка сия – и о том, как ветшало моральное обаяние царизма, и о том, как создание Страны Советов стимулировало рождение новых форм авангардного искусства, и о соцреализме как он есть. О хижинах, пришедших на смену дворцам, и о прочих маршах энтузиастов. 
Тель-Авивский музей искусств, до 10 февраля 2018 года.

Фильмы фестиваля «Oh là là!»

Программа фестиваля французской комедии в израильских Синематеках, чьим названием послужило экспрессивное галльское восклицание «Oh là là!», включает 18 фильмов – от классики жанра до новых поступлений. Заняты в оных лучшие французские комики и актеры смешанных амплуа, в том числе 38-летний Пьер Ришар в образе высокого блондина в черных ботинках & 83-летний Пьер Ришар в новейшей комедии «Малыш Спиру» в образе журналиста-авантюриста. Анонсирует фестиваль одна из самых успешных комедий года – картина Эрика Толедано и Оливье Накаша «Праздничный переполох» (Le Sens de la fête / C'est la vie!). От себя лично рекомендуем дебютную режиссерскую работу актера Николя Бедоса «Он и она» (Mr & Mme Adelman) – не комедию, но драму о писателе Викторе и одержимой им Саре, чья случайная встреча превратилась в историю любви длиною в 45 лет.
С 16 ноября по 12 декабря. 

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Андре Рьё с «Оркестром Иоганна Штрауса»

Не имеющий аналогов и подобий, а значит, бесподобный голландский скрипач и дирижер Андре Рьё (André Rieu) со своим «Оркестром Иоганна Штрауса» впервые пожалует в Израиль. В принципе, если не знать о том, что Рьё существует на самом деле, можно было бы заподозрить, что он – не человек, а сплошная мистификация. Во-первых, титул «король вальса», который вроде бы принадлежит музыканту из раньших времен. Во-вторых, живет он в маастрихтском замке, где завтракал д'Артаньян в тот самый день, когда ему суждено было пасть в бою за Людовика XIV. В-третьих, живые концерты Рьё & оркестра украшают своим присутствием дамы в кринолинах a la Кандинский. Далее можно сбиться со счета, ибо на сцене в оных же концертах бьют фонтаны, возникают из ниоткуда сказочные дворцы, расстилаются ледовые катки, спускаются сверху воздушные шары, катятся золотые кареты и прочая, прочая. Ну так вот: один из подобных (сиречь бесподобных) живых концертов нам выпадет возможность наблюдать 4 апреля 2018 года во дворце «Менора Мивтахим» в Тель-Авиве.

«Богему» в Израильской опере

Израильская опера открывает сезон пуччиниевской «La Bohème» под управлением дирижера Франческо Чиллуффо. К музыке прилагается вполне убедительный визуальный ряд: беспроигрышный оперный хит раннего Пуччини в режиссуре Стефано Мадзониса ди Пралафера и сценографии Карло Сала трансформируется из истории бедной модистки Мими в ящик Пандоры, откуда сыплются не только несчастья, но и всевозможные сюрпризы. Стильная пестрота рыночной толпы, дети, полицейские, бродячий цирк, рождественский пир в кафе «Момюс», морозное утро у городской заставы, дворники и молочницы, стылая полутемная мансарда на втором уровне, настоящий автомобиль, пробирающийся по узким улочкам и прочая, прочая. В партии Мими – Алла Василевицкая, Рудольфа – Алексей Долгов, Марселя – Витторио Вителли, Мюзетты – Хила Баджио, Коллена – Николас Броунли, Шонара – Йонут Паску.
С 22 ноября по 8 декабря.

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

«Святая» террористка с младенцем, или Внимание, Ferror!

02.12.2013

Главный мотив мученика – чистая любовь к закону. Но ведь мученики – всегда другие? Это те, кто взлетает в воздух и хочет забрать с собой как можно больше людей? Невинных? По идее, надо подвозить до смерти лишь невинных, с грешными после смерти происходят такие страшные вещи, что лучше их от этого избавить.

                                                            Эльфрида Елинек, «Бэмбилэнд»

Очарование женского лица на портрете уходит в прошлое – новый век диктует свои законы. На смену томным дамам и утонченным «тургеневским» девушкам приходят женщины-смертницы, и вряд ли кому-то придет в голову назвать их представительницами прекрасного пола. При этом большинством женщин-террористок движет отнюдь не идеология: как правило, речь идет либо о подвергшихся насилию и забеременевших вне брака, либо, напротив, о бесплодных замужних мусульманках, не способных к зачатию и рождению ребенка. С точки зрения идеологов террора, они – грешницы, достойные презрения и смерти. Но, становясь «живыми бомбами», убивая себя, а заодно и «врагов ислама», они автоматически превращаются в праведниц, приобретая статус «святых» в определенных слоях мусульманского общества.

Несколько лет назад иерусалимские художницы Галина Блейх и Лилия Чак ввели в международный лексикон новый термин – Ferror, обозначив им новое явление XXI века: женский терроризм (Female Terror). Художественным осмыслением этого явления стал ряд работ, связанных с семью терактами, совершенными женщинами-шахидками в Израиле. Показать их планировалось на выставке «Ferror» в тель-авивском Доме журналиста («Бейт Соколов»).

Галина Блейх, Лилия Чак: «Мы хотели обратить внимание на то, что сегодня мир стоит перед новой проблемой гендерного характера – нас убивают женщины-террористки. Подготовка подобного теракта – относительно простое дело: женщину-самоубийцу не надо обучать военному делу и методам конспирации. Фактически она выступает в роли одноразового и дешевого оружия».

В центре экспозиции оказались изображения семи мадонн, созданных мастерами Возрождения. Только вот лики мадонн заменили личины палестинских феррористок.

                   

                                 Из проекта Ferror. 2009

Галина Блейх, Лилия Чак: «Мадонна – это символ любви и гармонии, счастья материнства и ответственности за своего ребенка, наделенного Божественным происхождением. В искаженном экстремизмом мире происходит подмена сущностей – любовь в женском сердце уступает место ненависти. Мы хотели показать, сколь трагична и уродлива эта подмена. Эти женщины никогда не станут матерями, добровольно убив себя и похоронив своих неродившихся детей и внуков.

Интересно, что современные палестинские женщины попадают в образ традиционного изображения мадонны благодаря принятому у них фасону головного убора, схожему с накидкой мадонны на картинах Рафаэля, Беллини, Боттичелли и других великих мастеров. Эта аналогия часто рождалась у нас при виде иерусалимских арабок на улицах города. Некоторые из них обладают удивительно красивыми чертами лица. Кстати, христианам такой образ должен был бы прийтись по вкусу, а не вызывать приступы ксенофобии и желания лишить арабских женщин, проживающих в их странах, этого вполне христианского на вид головного убора.

                   

                                  Из проекта Ferror. 2009

Когда на экранах наших компьютеров возникла присланная кем-то фотография оторванной головы террористки, валяющаяся на асфальте после суицидной атаки, идея совмещения образа мадонны и лица террористки возникла мгновенно и как бы сама собой. Эта женщина взорвалась в автобусе 25-го маршрута, в Иерусалиме. Этим маршрутом мы ежедневно ездили домой. То есть событие произошло в реальном пространстве нашей жизни. И тогда мы задумались: мадонна с лицом палестинской террористки – что это? Гимн мученичеству или монстр нашего времени?»

Открытие выставки было назначено на 3 сентября 2009 года. Экспозицию составили семь картин с мадоннами, семь холстов Галины Блейх, покрытых землей, взятой с мест терактов, и видеоинсталляция Лилии Чак, которая снимала те места, откуда Галина брала землю для своих работ.

Галина Блейх, Лилия Чак: «Химический состав земли, из которой сделаны эти работы, до сих хранит частицы тел погибших людей. Эти работы – свидетельства раненой земли, которая, по сути, является нашим телом: ведь мы живем на этой земле и ощущаем ее своей. А когда ранят тело, нам больно».

Галина Блейх в день открытия выставки в Доме журналиста. 2009

Однако выставка (организованная при поддержке международного форума Jerusalem Summit, одна из целей которого, как известно, – борьба с террором) была отменена прямо в день открытия. Ранним утром 3 сентября в доме Галины Блейх раздался телефонный звонок. За ним последовал еще один, и еще, и еще… Звонили журналисты, радиоведущие, сотрудники телеканалов и прочих израильских и зарубежных СМИ. И всех интересовал вопрос: «Почему вы канонизировали образ арабской террористки, объявив ее святой?!»

В прессе даже появилось словосочетание «Holy Terrorists». Именно под этим названием вышла передовица в центральной израильской газете «Едиот ахронот», призывающая к немедленной отмене выставки. «Женщины-террористки – это монстры, их нельзя изображать положительными героинями!», – возмущался Йоси Цур, сын которого погиб при взрыве автобуса в 2003 году. И подал жалобу в полицию, утверждая, что выставка является «подстрекательством к насилию». Хотя авторы экспозиции ставили перед собой задачу абсолютно противоположную: осудить женщин, совершающих деяния (точнее, злодеяния), противоречащие самой женской сути. И это вполне явственно читалось в их работах. Так или иначе, Ассоциация журналистов Израиля сообщила о том, что приняла решение отказаться от проведения выставки «святых террористок» с младенцами.

В итоге за несколько часов до открытия экспозиции картины были сняты со стен галереи Дома журналиста и отправлены в «запасники». И собравшимся на вернисаж приглашенным оставалось лишь наблюдать пустые стены, где должны были висеть произведения искусства.

Галина Блейх, Лилия Чак: Так и не открывшаяся выставка привела в негодование буквально всех. Родственники жертв террора в лице общества «Альмагор» собрались подавать на нас в суд за оскорбление их чувств, а в ток-шоу на первом канале израильского телевидения нам устроили обструкцию. С легкой руки Associated Press, информация о выставке молниеносно распространилась в мировой прессе, и мы неожиданно стали объектом их пристального внимания. На нас обрушилась мощная волна злобы, агрессии, угроз и непонимания со стороны многочисленных блоггеров, журналистов и даже просто знакомых. Наши электронные адреса и телефоны тут же пошли гулять по интернету, и мы получили немало неприятных посланий. Признаемся, что психологически выдержать этот шквал ненависти было непросто. При этом «оскорбились» буквально все – жертвы террора, христиане, иудеи, мусульмане, светские, образованные и не очень… Именно тогда мы столкнулись с проблемой искаженного понимания обществом художественного высказывания.

Видимо, вы задели какую-то очень глубокую болевую точку в общественном сознании, если реакция на «простые» изображения оказалась столь сильной?

Галина Блейх, Лилия Чак: Борис Гройс пишет, что «художник более социален, чем общество, в котором он живет. И из-за того, что он более социален, возникает разрыв между ним и обществом…». Решив показать свою выставку «Ferror» в тель-авивском Доме журналиста, мы бросили вызов СМИ. СМИ, в отличие от искусства, не являются инструментом для глубокого осмысления явлений и индивидуальной художественной интерпретации, а потому к ним нет такого сверхэмоционального отношения. Никому не придет в голову обвинять журналиста в том, что он сообщил нам, что такого-то числа в таком-то месте такая-то шахидка взорвала пояс смертника, прихватив с собой на тот свет таких-то и таких-то в количестве таком-то, и опубликовал пару фотографий с места событий. Новостная лента не нарушает табу.

Можно ли в принципе говорить о «табу» применительно к искусству? Ведь в сознании многих художнику отведена миссия детонатора общественного сознания?

Галина Блейх, Лилия Чак: Мы считаем, что для художника не существует запретов, как не может быть запрета на индивидуальное сознание. Но произведение искусства, попадая в публичное пространство, обречено становиться кривым зеркалом, отражающим всеобщие представления. Если искусство наступает на ценности, связанные с этими представлениями, оно неизбежно становится предметом агрессии со стороны общества, что и произошло с нашей выставкой «Ferror». С другой стороны, искусство – это действенное средство манипуляции индивидуальным и массовым сознанием, бизнес, деньги, иерархические институции, поле битвы личных амбиций и т.д. Каждый человек имеет свой набор ожиданий, связанных с искусством. В соответствии с этими различиями, «табу» также не является раз и навсегда установленным – ни в рамках индивидуального сознания, ни в контексте различных культур или субкультур. В конечном итоге, каждый проецирует свое сознание в то, что он видит, и возвращает себе свое собственное отражение. Искусство действительно может все, а вот наблюдатель ограничен своим собственным обусловленным коридором восприятия. Без наблюдателя нет табу.

Означает ли это, что СМИ сами изобретают и устанавливают запреты?

Галина Блейх, Лилия Чак: Идеологи террора – гениальные политтехнологи и манипуляторы общественным сознанием. Если бы СМИ игнорировали теракты, никто не стал бы вкладывать такие значительные средства в постановку шоу под названием «террор». Не было бы зрителей – не было бы шоу. Современному террористу достаточно нажать кнопку, которая приведет к взрыву бомбы, чтобы немедленно активизировать запуск медиального механизма. Реакция СМИ на происходящие события почти автоматическая. Кстати, запрет нашей выставки также явился спусковым механизмом мировых СМИ.

           Марат Гельман в мастерской Галины Блейх. 2013 

В академических кругах, однако, художественное высказывание Галины Блейх и Лилии Чак восприняли иначе. После отмены выставки «Ferror» в их адрес пошла волна писем – из разных университетов мира, от ординарных и экстраординарных профессоров, докторантов, магистров, занимающихся проблемой женского терроризма. Заинтересовал этот феномен и известнейшего московского галериста Марата Гельмана, который недавно посетил мастерскую Галины Блейх в Иерусалиме. А буквально на днях к художницам обратились ученые из Венского университета, где ныне создана платформа в поддержку лауреата Нобелевской премии по литературе, бунтарки и «разоблачительницы» своей собственной страны Эльфриды Елинек.

Не секрет, что Елинек в современной Австрии подвергается обструкции, театры не ставят ее пьесы – соплеменники всякий раз не прочь попенять ей на то, что она критично относится к немецкой культуре. Действительно, самая (скандально) известная современная писательница Европы не признает никаких табу – в том числе многолетнего табу немецкого общества на тему терроризма в Германии 1970-80-х годов. Так, в пьесе «Ульрике Мария Стюарт» Елинек проводит параллель между борцами террористического фронта и персонажами трагедии Шекспира «Мария Стюарт», уподобляя заглавной героине террористку Ульрике Марию Майнхоф, а вторую террористку – Гудрун Энслин – королеве Елизавете.

В общем, Эльфрида Елинек любит бередить раны. Однако университетская среда решила выступить в ее защиту – и провести масштабное междисциплинарное исследование ее творчества с точки зрения воинствующего феминизма и нарушения всех и всяческих табу, в том числе в искусстве.

Галина Блейх, Лилия Чак: Мы с Эльфридой Елинек находимся в одном морфологическом поле. К примеру, в «Вавилоне» она отождествляет мадонну с матерью исламского террориста Мухаммеда Аттаса, который 11 сентября направил свой самолет на Торговый центр. Дело в том, что язык современного искусства основан на взаимодействии со всем пространством изображений, наработанным человеческой культурой – любое произведение искусства может рассматриваться как просто изображение, которое можно подвергнуть анализу и деконструкции. Современный музей выводит изображение мадонны и других святых из сакрального пространства в пространство будничного, профанного. В этом смысле подход Эльфриды Елинек, которая позволяет себе говорить об идолах с уровня десакрализации, имеет связь с нашими работами. И если рассматривать их таким образом, они не предъявляют никакого нарушения табу.

Пожалуй, стоит вспомнить и другие секуляризованные метаморфозы образа мадонны – и обнаженную «Мадонну» Мунка, и «Мадонну, шлепающую младенца Христа перед тремя свидетелями» Макса Эрнста, и гламурную «Мадонну с пронзенным сердцем» Пьера и Жиля, и, наконец, близкую вам по тематике Мадонну-шахидку Олега Кулика. Да и Сальвадор Дали явно предвидел грядущее, изображая в 1951 году свою «Взрывающуюся Мадонну»…

Галина Блейх, Лилия Чак: В общественном сознании всегда присутствует такой уровень представлений, когда некоторые понятия, образы и символы наделяются сверхценностным содержанием. И тогда всякое покушение на их осмысление в ином контексте воспринимается как преступление с соответствующими последствиями. Мы, например, не боимся образа открытой сексуальности, провокативности, свободного подхода к теме сакрального. Проблема в том, что человек часто агрессивно отказывается воспринимать именно такое послание, поскольку именно оно причиняет ему самый мучительный дискомфорт.

Прошло четыре года с тех пор, как в Тель-Авиве закрыли выставку «Ferror» – но интерес к вашему художественному высказыванию только нарастает. Ожидали ли вы, что оно вызовет такой мощный резонанс во всем мире?

Галина Блейх, Лилия Чак: Можно сказать, что наше послание западному миру, и Европе в первую очередь, услышано. Кстати, мы не ожидали, что наша выставка вызовет такой резонанс, так что в расчетливости мы себя упрекнуть не можем. Шокирующее изображение для нас было средством выразить свой собственный шок, вызванный  проблемой женского терроризма, с которой мы, как израильтянки, неоднократно сталкивались в реальной жизни. И еще: каждый малый шажок в осмыслении террора есть новое нелестное сообщение о нас, его жертвах. Если бы террористки были показаны нами только как «монстры» или только как «святые», шуму наверняка было бы меньше.

Раскрепощенные женщины в Израиле служат в армии, где командуют взводами мужчин, носят бикини и посещают бары и дискотеки, а «закрепощенные» женщины носят парики, закрывают одеждой все, что только можно, и не пользуются интернетом. В этих условиях любая крайность, направленная в ту или иную сторону, может быть воспринята как нарушение табу. При этом существует негласный статус кво, при котором каждая группа обитает как бы в собственной социальной нише. Закрытая еще до открытия выставка «Ferror» могла нарушить этот порядок – и потому всколыхнула весь Израиль.

Впрочем, искусство может нарушить табу и без всякой связи с гендерной принадлежностью…


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2017
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson