home
Что посмотреть

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Мама и ее тени

12.03.2019Лина Гончарская

В театре «Гешер» состоялась премьера «Мамы» – красно-бело-черной комедии о женщине на грани нервного срыва

Их было двое в комнате: она и сигарета. Потом появился третий, то есть он, то есть муж. А за ним, по одному, еще парочка.

Вообще-то модный французский романист и драматург Флориан Зеллер обычно играет в кварто, где нужно выстроить ряд из четырех фигур с четырьмя признаками. Причем три предыдущие фигуры ряда не обязательно должны быть поставлены тем же игроком.

На этом сложение заканчивается, и начинается другая игра. Ибо «Мама» Флориана Зеллера – о неуловимости объективной реальности, когда нам всякий раз предлагаются две версии развития одних и тех же событий. А еще эта черная комедия – целый каталог материнских беспокойств.

Флориан Зеллер любит симметрию: после пьесы «Мама» сочинил пьесу «Папа», после пьесы «Правда» сочинил пьесу «Ложь». И в каждой его пьесе действуют две пары персонажей




В новом спектакле театра «Гешер» Зеллер зазвучал смешно и печально, остро и нежно; ибо Евгений Арье – режиссер, который постоянно задает интеллектуальные загадки и приоткрывает людские тайны. Темпоритм его постановок может ускорять или замедлять реальное время, а может останавливать его в тот самый момент, когда оно несется вскачь. Вот и на сей раз случилось неочевидное, то ли факт, то ли фантазия: зритель в каждый момент загадочного сценического времени Арье застывал, не понимая, было ли то, что было сейчас, или этого никогда не было на самом деле.

«Мама» – спектакль-обманка, оригинальный по форме: череда вроде бы повторяющихся сцен, но сыгранных и озвученных всякий раз по-иному, что заставляет вас сомневаться в самой природе реальности. К примеру, сцена первая: страсти-мордасти. Главная героиня Анн с обсессивным упрямством задает мужу Пьеру одни и те же вопросы – как прошел его день и куда он едет (он же все время собирается на конференцию в Дижон), и словоизвержение ее столь убедительно, что к концу этого эпизода вам лично хочется ее придушить. Сцена вторая: то же, но с иным развитием, где Анн – не истеричка, а вполне себе мирная мужняя жена. Сцена третья: явление блудного сына Николя, к чьей девушке Элоди Анн его страшно ревнует. Сцена четвертая: те же и то же, но с иной развязкой. И так далее. Тонкая и интересная игра запутывает вас окончательно, и вы уже не понимаете, действительно ли у Пьера роман? С той же девушкой, что у Николя? Наяву ли Николя появляется в отчем доме среди ночи? Или всё это мамины галлюцинации? Где мы сейчас, в прошлом, настоящем, будущем? За минуту до этого? День спустя? В реальности, во сне, в чьей-то фантазии? В новом сценическом повествовании Евгения Арье любые факты подвергаются сомнению, так что дезориентированный зритель только ахает и урчит от удовольствия. Ну и сочувствует главной героине, конечно, одновременно ее ненавидя.

Несколько вопросов Флориану Зеллеру (из программки театра «Гешер»):
Ваша первая работа?
Писатель. Но разве это работа?
Что бы вы хотели услышать в самом начале своей карьеры?
Поспеши: жизнь длинна.
Отчего ваша пьеса строится на повторах?
Это заставляет зрителей задуматься над тем, в какой точке сюжета они сейчас находятся. Они думают, что знают и понимают, а я пытаюсь доказать обратное. Я не знаю, что заставляет меня подрывать действительность и почему я непременно должен поколебать почву под ногами персонажей и зрителей. 




Самонетождественность героини – тяжелый крест для домочадцев. Утомленная жизнью Анн, не выпускающая сигарету изо рта, оплакивает утраченный рай, в котором ее дети не были большими, а были мамиными детьми, ели по утрам состряпанные ею завтраки и провожались ею в школу. В этом уютном плюшевом позавчера ее еще любил муж, и не было холодного белого дивана с холодной кожаной обивкой, а были детские игрушки (одна из них, коляска с плюшевой собачонкой, задержалась в холодной белой квартире). Ныне здесь поселилась герметичная пустота, тщательно продуманное ничего, в котором изредка снуют темные тени. Разбавить всё это можно разве что три-цвета-красным, а именно, диванной подушкой, роскошным длинным платьем со шлейфом (его купила Анн) и красным коротким плащиком, а потом и платьишком (в них является Элоди).

Белая минималистичная сценография Семена Пастуха контрастирует с внутренним хаосом обитателей квартиры, одновременно вызывая ощущение обесцвеченной реальности. Такой же, впрочем, как Анн, призрак в домашнем прикиде (пока не появится красное платье, разумеется), в дурманящем коктейле из таблеток снотворного и белого вина. Жизнь ее слишком статична, оттого Анн и глючит на повторениях. Оттого она и истерит, и душит своих мужчин любовью-ревностью, и мечтает о том, как по случаю торжества, а именно, на похороны собственного супруга, наденет только что купленное красное платье. Ближе к концу объективность бытия и вовсе улетучивается, так что вы начинаете воспринимать происходящее только сквозь призму галлюцинаторного сознания героини.

Эфрат Бен-Цур, великая трагическая актриса, молодица 50 лет от роду со спичечной талией и лицом святой грешницы, не отделяет тело от духа. Она играет трагедию и комедию, травестию и бурлеск; играет трогательную и нудную, параноидальную и нормальную жену и мать, у которой бывают спады и подъемы, но чаще спады, как замечает Пьер (в этот момент на кухне что-то с грохотом падает). Эфрат Бен-Цур сладострастно купается в обсессии своей героини, сладострастно предается пороку с собственным сыном (хотя ничего нельзя знать наверняка), пьет вино и таблетки, грациозно танцует, крючится на диване, обаятельно лжет без зазрения совести, выглядит то стареющей матроной, то растерянной маленькой девочкой. Она меняет тона, как окружающее ее пространство, прорезая белую статику красным и страстным, и эта страсть столь велика, что может разрушить других и привести к самоуничтожению – подобно самке богомола, которая пожирает того, кого любит больше всего на свете.

Вспоминаются тут и Юнг с его теориями о комплексе матери, и фрейдовы размышления об эдиповом комплексе и «комплексе кастрации». Не оттого ли ряд сцен озвучен пением кастратов? Но вот что занятно: эдипов комплекс тут работает с точностью до наоборот, как и аналогия с самкой богомола. Доигравшись до развязки, режиссер погружает персонажей / зрителей в полный сюр – когда сын сливается с матерью в страстном поцелуе, а потом душит ее. Красный шлейф развевается по ветру, как шарф босоножки Айседоры, а из-под простыни торчит босая нога...

Когда Флориан Зеллер написал пьесу «Мама» о 47-летней женщине, страдающей симптомом «опустевшего гнезда», ему исполнился 31 год


Спектакль «Мама» хорош и прочими моментами: и переводом Рои Хена, и костюмами Юдит Аарон, подарившей спектаклю дополнительное визуальное измерение, и актерским составом (муж Пьер – Йоси Маршак, сын Николя – Тамир Гинзбург, его девушка Элоди, она же медсестра – Рони Эйнав), и светодизайном (Ави-Йона Буэно), и музыкальным оформлением (оно, между прочим, на совести той же Эфрат Бен-Цур). А еще хорош он тем, что есть здесь некий закулисный персонаж: невидимая дочь. Которая заслуживает упоминания лишь вскользь. Зациклившись на сыне, Анн, вероятно, обрекает дочь на ту же участь. Это лишь вопрос времени.

Фото: Сергей Демьянчук

Заказать билеты


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2019
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson