home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Фрагмент последнего интервью с Гией Канчели

02.10.2019

Элина Гончарская. В вашей музыке очень много недосказанности.

Гия Канчели. Нерассказанности?

Э.Г. Недосказанности. Как будто фраза не завершена. Как было в «Письмах к друзьям» — было ощущение, словно каждое письмо не дописано, и то ли будет второе письмо, адресованное тому же человеку, то ли слушающий должен сам что-то для себя понять. То, что вы не хотите выражать «словами», музыкой в этом письме.

Г.К. Не знаю. Когда я заканчиваю каждый последующий опус, у меня такое впечатление, что как бы я закончил его для себя. Но потом наступает самый тяжелый и омерзительный период: когда я не знаю, что мне делать дальше. И здесь у меня уже другое впечатление, что я хожу немытый и ничего не могу придумать. Состояние очень удручающее. И это не меньшее страдание, чем то, когда ты начинаешь что-то делать. Так что я все время нахожусь в каком-то состоянии со знаком минус.

Э.Г. Оттого музыка ваша такая тихая, несуетная и... грустная?

Г.К. Не знаю, что вам сказать. В последнее время я постоянно слышу с разных сторон, что у кого-то наворачиваются слезы, когда он слушает мою музыку. Я не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, было бы лучше, если бы вместо слез появлялась какая-то радость. Но это, видимо, уже не от меня зависит. Я пишу так, как  чувствую окружающий мир.

Э.Г. Радость в процессе появляется, от того, что вы это слушаете. Ведь в тех же «Письмах к друзьям», скажем, много иронических и даже смешливых эпизодов. Но после живого прослушивания вашей музыки наступает, уж простите за пафос, некое измененное состояние сознания. Вот когда у меня бывает высокая температура, к примеру, я выхожу на какие-то другие орбиты... Это сложно сравнивать... Но после вас наступает какое-то просветление. Давным-давно, слушая вашу «Молитву» в Эйлате, я куда-то возносилась, истаивала вместе с вашими звуками, это было выше неба, в ином мире... Наверное, потому что вы — человек из иного мира. Не объяснишь... Вообще музыку не объяснишь.

Г.К. Вы знаете, поскольку мне пришлось всю жизнь работать и в кино, и в театре, мне приходилось писать довольно радостную музыку. Там моя роль была вспомогательной, такая же как у сценографа, осветителя и так далее. И там мне приходилось писать в меру своих возможностей абсолютно всё: и цирковую музыку, и буффонаду, и джаз, и рок, и симфоническую, и камерную музыку. Но там я все-таки был в подчинении авторов — или фильма, или спектакля. Когда я остаюсь наедине с самим собой и пишу музыку для себя, она у меня получается вот такая печальная. И я ничего с этим не могу поделать. Потому что мы все прекрасно понимаем, что для написания определенного опуса должны появляться определенные импульсы. Я не могу их назвать, потому что они неосязаемы. Но они все время, в любом человеке, так же как и во мне, существуют и всплывают в памяти. И эти импульсы могут быть связаны с прошлым, с настоящим, с будущим, но расшифровывать дальше то, что я говорю, более конкретно, я не могу. Не потому что не хочу, я просто не могу.

Э.Г. А музыка изнутри приходит, сверху, извне?

Г.К. Не знаю. Я вообще не знаю, она приходит или нет.

Э.Г. Может, она была?..

Г.К. Возможно. 

Э.Г. Простота — это ведь намного сложнее, чем сложность...

Г.К. По большому счету, не имеет значения, простота это или сложность. Главное не то, каким языком написана музыка, а то, чтобы эта форма, и эта драматургия, и это изложение были бы непохожи на то, что существовало до тебя. А до тебя существовала абсолютно гениальная музыка. И это самое сложное — как-то постараться найти такую нишу, которая никем не заполнена.

Когда я впервые молодым услышал «Весну священную» Стравинского, я три месяца не мог подойти к инструменту. Когда я услышал Альтовый концерт Шнитке — я в это время писал Литургию для альта — я перестал работать. У меня так часто бывает. Когда я слышу вступление к Реквиему Верди, у меня опять пропадает желание что-нибудь писать. H-moll'ная месса Баха, Реквием Моцарта — всё это спускается сверху вниз. А откуда берется та наглость, когда ты после этого опять садишься и начинаешь что-то писать — этого я понять не могу.

Я бы, конечно, был счастлив, если б мои мучения, мои страдания не были заметны слушателям. Они должны думать, что всё это далось очень легко. Поэтому для меня главное во время работы — избавляться от лишних эпизодов, от лишних нот, и оставлять, на мой взгляд, только то, что обязательно для создания определенной формы.

Э.Г. Литургии ваши, Молитвы... Кому вы молитесь?

Г.К. (Задумывается.) Наверное, жизни.

Э.Г. «Стикс» — это тоже молитва о жизни?

Г.К. Там я упоминаю всех моих ушедших друзей. Армянского композитора Авета Тертеряна, Альфреда Шнитке, хор поет эти имена. Ну и еще очень много друзей, которые никому не известны, но для меня это имеет значение.

Это все настолько условно — река забвения. Когда я работал над «Стиксом», я вовсе не думал ни о какой греческой мифологии, ни о Хароне, ни о ладье, на которой души усопших переправляются. Гидон позвонил Кремер и спросил, что я делаю, я ему рассказал об этом, и он мне предложил это название. Ну а сейчас все думают, что это была моя задумка. Но это не так. Вот моя задумка — T.S.D. Вообще спонтанность — это, наверное, основной метод моего общения с музыкой. Намного больше связано с интуицией, чем с какими-то другими понятиями.

Э.Г. Было ли вам некомфортно с самим собой, когда вы работали в театре и кино?

Г.К. Я работаю с теми режиссерами, с кем мне комфортно. Когда-то, когда я заканчивал консерваторию, мне было все равно. Но потом как-то определилось, что я в основном в театре работаю с Робертом Стуруа, в кино работаю с двумя-тремя грузинскими режиссерами и с Данелия, который жил в Москве. Два раза я работал с Товстоноговым. Я всегда говорил о том, что для меня, наверное, главным было не то, что я для них писал музыку, а то, что у меня появилась возможность с ними общаться. Я трудоголик и умею работать не покладая рук, но когда я увидел, как работает Георгий Николаевич Данелия, я понял, что мне еще далеко до него. Да и кроме того — это личности. Георгий Александрович Товстоногов — это человек, который родился, вырос и сорок пять лет жил напротив моего тбилисского балкона, который выходил на улицу. Это узкая улица, метров 15. И вот он там 45 лет прожил, я прекрасно был знаком с его мамой, которая была грузинкой. Я так хорошо помню: она выходила на балкон, курила, а я в это время сидел за инструментом, и вдруг я слышу ее низкий голос: Ты читал Гогочкино интервью в Советской культуре? или в Известиях? или в Правде? Поднимись, я тебе одолжу. Я спускался с третьего этажа, переходил улицу, поднимался к ней, она мне давала газету, я спускался, переходил улицу, поднимался к себе, читал, потом спускался, переходил улицу, поднимался к ней, отдавал газету. А потом, чтобы не проделывать такой длинный путь, я, выходя от нее, садился в подъезде на лестницу, читал газету и там же ей возвращал. Вот такая была у него замечательная мама.

Э.Г. А курить она вас научила?

Г.К. Нет, курить я начал в 12 лет.

Э.Г. А когда вы работаете, вы курите?

Г.К. Да, я иначе не могу. Может, я смог бы бросить, если б я мог, работая, не курить. Но у меня не получается.

Э.Г. Это концентрация какая-то дополнительная?

Г.К. Вы знаете, если что-то не получается, хочется закурить. А если что-то получилось, тоже хочется закурить.

Э.Г. Георгий Данелия, кажется, все-таки бросил это дело, хотя выкуривал по три пачки в день...

Г.К.  Мы с ним договорились встретиться в ином мире. Это его желание. Он мне сказал: когда туда попадешь, ни в коем случае не иди направо, иди налево, я буду тебя там ждать.


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2019
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson