home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Арт-пробег по Брюсселю: все оттенки Брёйгеля

26.11.2019Лина Гончарская

Бельгийские художники не ездили в Париж, не имели детей, хотя и были счастливо женаты, а кто и дважды; добавляли в краску железо и сульфат, дабы получить излюбленный коричневый оттенок; ну а сюрреалисты столь удачно подражали Де Кирико, что вы просто приговорены признать их своеобычность.

Впрочем, бельгийские художники – определение вопиюще неуместное; фламандские мастера, да, и никак иначе.

Тёмная сторона Брёйгеля: все оттенки серого

В осенней Фландрии 2019 еще не отцвели восторги по поводу Года Питера Брёйгеля Старшего, разве что по случаю листопада выставки, ему посвященные, обрели иные краски. Зимние, скорее – учитывая экспозицию «Мир Брёйгеля в черно-белом» в Королевской Библиотеке Бельгии. Куратор выставки, глава графического кабинета библиотеки Йорис ван Грикен с двумя очаровательными дочурками стал моим трехчасовым Вергилием, убедив окончательно и бесповоротно, что „Bruegel is not who you think he is“.

Пора, наконец, поставить точки над «е» (фламандцы произносят его фамилию даже не Брёйгель, а Брюэгель). Начать с того, что при жизни он был более известен своими гравюрами, нежели картинами, ибо Старший-Мужицкий стал первым из тех, кто начал тиражировать произведения искусства. Сноровисто освоил новую технологию копирования изображений, а затем, вместе с предприимчивым издателем Иеронимом Коком – видным гравером, да к тому же членом риторического общества, – превратил Фландрию 16 века в центр эстампов. Последние, кстати, весьма необычно смотрятся в интерьерах Дворца Карла Лотарингского, где разместилась Королевская библиотека, – удивительной красоты здание, на два века младше Брёйгеля Старшего, которого тут изящно разоблачили до исподнего.

Черно-белое – это когда всё обнажено, когда линия не скрыта под трехсантиметровым слоем косметических ухищрений, как стыдливо прикрывающая плоть стареющая красотка; сквозь обесцвеченное видно всё. И грехи не скроешь – тут вам не пятьдесят, а как минимум пятьсот оттенков серого. «Семь смертных грехов», цикл из семи гравюр Брёйгеля, явлен на выставке со всеми предварительными набросками, равно как и аналогичное количество «Добродетелей». Рисовано пером; вырублено не топором, но оттиснуто на бумаге, оттенок – серо-коричневый. Лень – подушка черта, гласит фламандская пословица; женщине-Лени, прилегшей на осла-Глупость, не ускользнуть от лукавого, равно как и женщине-Гневу, и даме-Гордости, и тетке-Скупости, и толстухе-Обжоре, и мэтрессе-Зависти, и деве-Похоти. Те, кто пылают ненавистью и прочим, горят синим пламенем; так вот оно всё буквально. Впору разобидеться на автора за дам-с, обозвать его мизогином и сексистом, кабы не отзеркалил он греховных фемин в своих «Добродетелях», со всеми их Верой, Надеждой и Любовью.

      Bruegel [Heyden]. 7 péchés - Avarice. © Royal Library of Belgium

  Bruegel [Galle]. Sept Vertus -Tempérance © Royal Library of Belgium

       Bruegel [Galle].Sept Vertus - Force © Royal Library of Belgium

Наблюдать воочию за всеми этими рисунками, сделанными, в том числе, в Италии, куда Брёйгеля отправил вездесущий Кок и где тот зарисовал множество дивных пейзажей, обретших жизнь в гравюре, куда интереснее, чем читать самый захватывающий детектив. Потому что вам все время приходится что-нибудь разгадывать, ту самую secrecy – в том числе излюбленные фламандским гением народные пословицы. По сути, рисовальщик Брёйгель, говорит куратор, это зазеркалье воображения Брёйгеля-живописца, где отражены все главные темы грядущих его полотен. Оттого на установленных тут же сенсорных экранах можно рассмотреть подробности мелких и крупных чувств в многократном увеличении, распознать, чем заняты все эти крошечные фигурки, обнаружив для себя, к примеру, что пока зажиточные граждане стригут овец, бедняки стригут свиней. Что осел за школьной партой, уставившийся в ноты, мало чем отличается от иных сотоварищей-зубрил, хоть розгами их пори, хоть пчелами жаль. И что пока сильные поедают слабых, на них самих кто-то точит зубы – даже если он рыба (знаменитая гравюра о сути мироустройства «Большие рыбы поедают малых» отпечатывается в подсознании не на время, а навсегда). Все, в конце концов, одним миром мазаны, тем паче миро здесь – железо-галловые чернила.

Гравюры, говорит Йорис, не что иное как первые визуальные средства массовой информации. Хм, думаю я, коллега Брёйгель. И вглядываюсь в изображение небесных колесниц над галерами. Гравюры с рисунков Питера Брёйгеля Старшего, отпечатанные у Иеронима Кока, продолжает Йорис, копировались вплоть до XVIII века, так что по миру по сей день ходят раритеты «второго отжима». Оттого они такие разноцветные: серые, сизые, черные, светло-коричневые. При увеличении видна точечная техника протравливания – чистый пуантилизм, говорит Йорис. Любопытно, что многие гравюры мастер рисовал сходу, без эскизов – к такому выводу пришел ученый ван Грикен и его коллеги по проекту Fingerprint («Отпечаток пальца»), в котором были задействованы самые современные технические методы.

Bruegel [Huys]. 2 galères derrière navire, 3 mâts et Phaéton © Royal Library of Belgium

  Bruegel [Galle]. Les Sept Vertus, Justicia © Royal Library of Belgium

        Bruegel [Cock]. Land. Fuite Egypte © Royal Library of Belgium

Ну а поскольку сатирик Мужицкий опрокидывал мир вверх тормашками и заставлял его выделывать коленца, экспозиция то и дело радует калейдоскопами и каруселями, где все кружит и скачет задом наперед. Скачут фигурки, скачут и предметы: вот, скажем, круглая пейзанская шляпа с залихватски воткнутой в поля деревянной ложкой заместо пера кочует с одной гравюры на другую, так что вы с детской радостью узнаете старую знакомицу. Да что там, узнаете в ученых с «Temperantia» подросших учеников «Парижской школы». Сплошной карнавал, мир наизнанку, глупость наизнанку, самопародия.

Графический брёйгелев мир вверх тормашками, равно как и гравюры прочих художников той поры, хранятся в коллекции Королевской библиотеки многие лета, однако впервые выставлены на всеобщее обозрение. Кто успеет сюда до 2 февраля будущего года, тому повезет. Детишкам особенно: все выставки в брюссельских музеях демократичны, человечны и щедры, как сам юбиляр, к тому же игривы и интерактивны. Скажем, пока Йонас увлеченно рассказывал мне о своих открытиях по части рисунков и гравюр Старшего-Мужицкого, дочурки его, как и прочий стар и млад, тут присутствующий, увлеченно копировали шедевры 16 века по трафаретам. И каждый чувствовал себя новым Брёйгелем.

    Bruegel [Galle]. Sept Vertus - Prudence © Royal Library of Belgium

В Королевском музее изящных искусств – шесть работ мастера, из них четыре брюссельские и две заглянувшие в гости. Здесь же, на каждом шагу, – брёйгелевские остановки: сенсорные экраны, где можно посмотреть в любом увеличении и просто полистать его работы с комментариями на любом языке. Его, Старшего, ибо в зале Брёйгелей на Горе искусств представлен еще и Младший, упоенно копирующий отца. Из шедевров Elder'а нас поджидают «Падение мятежных ангелов», «Перепись в Вифлееме» (первый снег в истории искусства, все малые голландцы вышли отсюда), «Зимний пейзаж с конькобежцами и ловушкой для птиц», «Поклонение волхвов» (после долгих прений эта картина была-таки недавно аттрибутирована Брёйгелю) и «Падение Икара», чья родословная по-прежнему вызывает сомнения, ибо в Брюсселе их имеется две, одна на холсте, вторая на деревянном панно, однако прения по поводу провенанса картин до сих пор не утихают. К слову, «Падение мятежных ангелов», в течение нескольких столетий приписываемое Босху, впоследствии приписалось Питеру Джуниору, пока наконец, уже в 20 веке, на полотне не была обнаружена подпись самого Брёйгеля, который в какой-то момент карьеры изменил правописание своей фамилии, убрав из нее букву h.

Питер Младший тоже пытается запускать бумажных голубей прямо в небо. Но спутать их с отцом невозможно, несмотря на снег, крестьян и прочее: сын пользуется другим типом краски, а краски со временем поменяли тональность, да и душа у Младшего звучит как-то иначе. К тому же Старший выполнял заказы частных лиц, богатеев, которые чахли над полученными картинами как над златом, никому их не показывая. Более того, Старший вносил изменения прямо на панно, так что сын окончательного варианта работ не видел, работал по эскизам и переносил на свои копии то, что Бог послал.

Брёйгелю – брёйгелево, Босху – босхово

Брёйгель, в отличие от Босха, совсем не страшный. И вроде безумная Грета тянется к адову огню, но вас не обдает жаром; и треснутая яичная скорлупа не таит в себе готических монстров; и детишки мирно надраивают посуду, и пахари пашут, и волынщики волынят, и что-то пролетает мимо – да не какой-то там ангел Апокалипсиса, а в худшем случае Икар; в общем, после рандеву с Брёйгелем вы не станете биться в кошмарах.

              Bruegel. Tentation St Antoine © Royal Library of Belgium

                    Beyond Bruegel. © Willem Van Puyenbroeck

И всё же – нечистый попутал. Сценки из повседневной жизни с вкраплениями причудливого и сверхъестественного – так порождает чудовищ бодрствующий разум. Ан нет, чудовища-то на колесиках: мажорная тональность превращает чуд-юд в милых чудиков. И вот вы уже испытываете головокружение от этого гипноза, от влечения и отталкивания полярных миров, от будничности пороков. Картонные декорации так и ждут любопытного длинного носа: вот рабочие-строители взбираются на вершину Вавилонской башни, срисованной с римского Колизея – достичь ее невозможно, а можно лишь упасть; и тут же, на одной из строительных площадок, миляга каменотес безмятежно кормит с руки желтую птичку. Брёйгель шалит и резвится, втаптывая в снежок на полотне всю смеховую культуру средневековья; карнавализирует жизнь, вовлекая самых обычных людей-персонажей в фантасмагорию, аллегорию, ловушку, ибо кто бы ни ставил ловушек на картинах Брёйгеля, сам будет пойман.

Его озорные травестии, его живописные соти приглашают вас в атмосферу веселого бунта, где главными бандитами и проказниками оказываются дети (Хармс?). Да и взрослые им не уступают: в этом мире вверх тормашками привязывают дьявола к подушке, роднят друг с дружкой огонь и воду, кроют крышу пирожными, а крышку носят на голове, находят в горшке собаку, вешают колокольчик на кота, жарят целую сельдь ради икринки и писают на Луну.

     Bruegel [Cock]. Kermesse St-Georges © Royal Library of Belgium

  Bruegel [Heyden]. 7 péchés - Gourmandise © Royal Library of Belgium

За мифическими городскими воротами Брюсселя – Халлепорт – таится виртуальная вселенная Брёйгеля Старшего. Сугубо научные артефакты на выставке «Брёйгель. Путь в 16 век» (астролябии, циркули, весы и поверенная алгеброй гармония) уютно сосуществуют рядышком с технологиями дополненной реальности: надев 3D-очки, вы попадаете прямо в картины художника. Точнее, туда вас приглашает сам Брёйгель, симпатяга с пронзительными глазами. Чаще всего он оказывается совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки – выдержать взгляд его не так-то просто, ибо кажется, будто он все про вас понимает. Но ежели ваша совесть чиста, смятение вам не грозит. Посмотрите направо, говорит художник, видите этих крестьян, которые (далее описываются их деяния, изображенные на картине). А теперь посмотрите налево, ну а сейчас оглянитесь... Это всё он говорит, так что вы сами не заметите, как окажетесь прямо на поле «Битвы Масленицы и Поста», и на собственной шкуре ощутите, что вся эта мнимая реальная жизнь, названная сегодня виртуальной, – типично брёйгелевская аллегория, где люди играют символические роли, но частенько о них забывают. А с неба падает снег, и вам хочется подставить ладони, чтобы поймать снежинку, и этот Брейгель в режиме real-time сродни Брейгелю отнюдь не виртуальному, а настоящему, ибо картины его реальны абсолютно; на них даже библейские события перенесены в знакомую, узнаваемую среду; необычное в обычном.

А может, это просто сцена мира? Не вечного, а того, что сейчас? Сейчас-тогда, 500 лет назад, и 450, и вчера?

По поводу сцены, во всяком случае, нет никаких сомнений. Те же дети с поля «Битвы Масленицы и Поста» – хм, поглядите, как вот эта девочка, да и другие дети вроде бы делают то, что должно делать в подобной процессии, но в то же время то и дело выходят из роли. Или театральное действо «Триумф Смерти», увиденное глазами молодого человека, переведенное в реальность, данную молодому человеку не только в ощущениях, но и конкретно им переживаемую; а далее спектакль наблюдают уже разные персонажи картины, etc. Ну а далее вы, уже без очков, поднимаетесь на крышу ворот и смотрите сверху вниз... на Брюссель 16 века. Причем в телескоп.

Брёйгель, конечно, великий притворщик, но иногда и он устает притворяться. Так кот мой, играя в прятки, всегда оставляет снаружи хвост.

Карнавалы перед Великим постом сотрясали во времена оны каждую деревню в Европе, вызывая смех и радость и переворачивая Мировое Яйцо с ног на голову. И землю усеивали сломанные яичные скорлупки, поскольку кухарка уже нагревала чугунную сковороду, дабы приготовить следующую партию блинов.

                Beyond Bruegel. © Willem Van Puyenbroeck

                 Beyond Bruegel. © Willem Van Puyenbroeck

     

               Beyond Bruegel. © Willem Van Puyenbroeck

Кто-то убегает в сон и мечту, кто-то рожден, чтоб сделать их былью. Вот и фламандский чудотворец переносил инфернальное босхово в замысловатую народную жизнь. Окончательно полюбить брёйгелевских простолюдинов, таких славных и толстеньких в своих зимних прикидах, вы обречены в самом центре Брюсселя, на Горе искусств, где проходит выставка «За гранью Брёйгеля». Пухлые снежинки, будто тоже одетые в зимние тулупчики, валятся с неба прямо на вас, вокруг вырастают пряничные домики с обледеневшими крышами, бредут по деревне крошечные укутанные человечки. Реальность в белую крапинку оказывается виртуальной, своеобразным таким пуантилистским экраном, прекрасным и ужасным брёйгелевским миром. Миром, в который вы можете запросто войти: панорама всего человеческого окружает вас со всех сторон, с обзором в 360 градусов. Всё ощущается настолько реально, что кажется, словно люди и деревья выходят из картины, и дети катятся вам навстречу на своих коньках, и беснуется городская площадь.

Ну и снег, конечно. Поклонение волхвов в снегу – в каком Вифлееме это видано?

Pieter I Bruegel, Winter Landscape with a Bird Trap, 1565, oak. Royal Museums of Fine Arts of Belgium, Brussels, inv. 8724 © RMFAB, photo J. Geleyns, Ro scan

Pieter I Bruegel, Census at Betlehem, 1566, oak (c) Royal Museums of Fine Arts of Belgium, Brussels, inv. 3637

Pieter I Bruegel, The Fall of the Rebel Angels (c) Royal Museums of Fine Arts of Belgium, Brussels, photo J. Geleyns, Ro scan

Брёйгель, веселый, щедрый и ненасытный, с пантагрюэлевским аппетитом к жизни, в особенности жизни крестьянской, тонко передавал борьбу между разными состояниями бытия. Буйным масленичным карнавалом и серым постом (вот и еще один оттенок серого), веселием толпы и ослом в школе, белейшим снегом с его охотниками и отпечатками лап – придет декабрь, вспомните, только для этого нужно выехать из Тель-Авива куда подальше; лучше всего во Фландрию, в зимнюю сказку. Кто-то увидит в космических «Охотниках на снегу» картину мира, кто-то – икону, кто-то, как фон Триер, конец света.

После смерти Брёйгеля многие пытались воссоздать его магию, в особенности его собственные сыновья и внуки. Правда, из уважения к Старшему они вернули своей фамилии утраченную букву h – дабы хоть как-то отличаться от великого и популярного предка. Он был Bruegel, они – Brueghel. И Pieter Brueghel the Younger Адский, и Jan Brueghel the Elder Бархатный, и прочие представители династии, чья фамилия буквально означает «маленькая деревня».

К слову, Питер Брёйгель Старший умер в возрасте 45 лет, оставив после себя ровно 45 картин маслом. Так что сыновей своих, коим не было еще и пяти, обучать никак не мог; поговаривают, что их наставницей была Майкен Верхулст, их бабушка, сама по себе отличный миниатюрист. Вот и получилось, что Ян Брёйгель Старший, он же Бархатный, он же Цветочный, сделался одним из самых выдающихся и, что немаловажно, самых успешных фламандских художников рубежа 16-17 веков. Выставка «Рисунки Яна Брёйгеля Старшего», открытая в доме-музее Снейдерса и Рококса в Антверпене, позволяет оценить и линию благородных кровей, и реалистичность его вымышленных черно-белых пейзажей, и глубину подтекста.

Собственно, Питер Брёйгель Старший был единственным великим фламандским мастером, имеющим столь обширное потомство; у его последователей наследников не наблюдалось.

(Продолжение следует)

Автор выражает особую благодарность Visit Flanders за восхитительные впечатления

© Lina Goncharsky
© L.G.Art Video

 


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2019
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson