home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Владимир Варнава: данность тела в стихах и танцах

08.12.2019Елена Шафран

Его религия – танец. В пять лет он подражал Майклу Джексону, а в двадцать девять уже ставил в Мариинке одноактные балеты. Танцовщик и балетмейстер, Владимир Варнава работает с телом, как с глиной, создавая образы для большой сцены и для уличных перформансов. Спектакль «УтроВечер» с участием Чулпан Хаматовой стал для него экспериментом, где, кроме танца и музыки, звучат стихи известного советского поэта Юрия Левитанского. Накануне гастролей Владимир Варнава поведал нам о том, как станцевать стихи и зачем человеку тело.

– Несколько лет назад в Тель-Авиве Михаил Барышников сыграл спектакль «Бродский / Барышников» на стихи Иосифа Бродского. Спектакль произвел невероятный фурор. Ваш проект со стихами Левитанского в той же параллели: стихи, поэт, танцовщик.

– У нас еще есть потрясающая актриса и прекрасная пианистка. В «Бродском» великий танцовщик был наедине с великим поэтом. Наш спектакль – это все-таки трио. Наверное, такое сравнение будет некорректным. Но да, у нас есть общее – поэзия и танец.

– А что вы нашли для себя в этом материале? Юрий Левитанский – поэт-фронтовик. Его время – далекое прошлое для такого молодого человека, как вы.

– Когда Чулпан предложила мне участвовать в проекте, я засомневался: не понял ее выбора. Я очень люблю поэзию Гумилева, Хармса, Маяковского. Я, знаете, больше пребываю в такой сказочной мистике. Я мечтаю когда-нибудь сделать спектакль по Маяковскому, а  сейчас готовлю работу по Мандельштаму. И вдруг Левитанский. И сначала, честно говоря, отказался. Но когда увидел его фотографию, портрет человека «оттепели», перечитал его стихи – передо мной открылся целый мир, не знакомый мне ранее. Потом мы встретились с Чулпан на первой читке, и она сняла тот поэтический вал, который обрушился на меня. Она читала его стихи так спокойно... Убрала восторженный, возвышенный тон, которым сами поэты читают свои стихи. Ушла внешняя атрибутика, осталось только внутреннее содержание, появился новый  смысл. И я столкнулся с целой планетой, многое переосмыслил. Читал, рефлексировал, вел диалог с поэтом. И это создало невероятный объём между нами. В мире есть много прекрасных вещей, о которых мы не знаем. Они известны узкой аудитории, и я благодарен своей работе и профессии, что она мне показывает такие прекрасные слои искусства. Мы начали работать. Я просто поверил Чулпан, а она поверила а меня.

– Вы давно знакомы с Чулпан?

– Да, давно. Чулпан приглашала меня по делам ее фонда выступить в Лондоне. Мы дружим. Многие говорят, с друзьями работать нельзя, но я работаю с друзьями и дружу с тем, с кем я работаю.

– Это самое лучшее, что может быть.

- У меня по-другому и не получается. Все люди, которые меня окружают, – это те, с кем я, так или иначе, пересекаюсь в творчестве.

– В спектакле «УтроВечер» вы и актер, и балетмейстер, и режиссер-постановщик. Как вам удалось соединить все эти функции?

– Это сложилось само собой. Моя профессия – танцовщик, и перформер, и учитель танцев, и хореограф. Режиссер – это все-таки немного иная профессия, но с другой стороны, я верю в творческую реинкарнацию, в то, что можно заниматься разными вещами. Я уже ставил балетные спектакли и номера как балетмейстер и невероятно счастлив, что в этом спектакле мне удалось применить свой опыт,  исследовать важные для меня идеи. Мы не стремились соответствовать чьим-то ожиданиям или развлекать публику. И не собирались ее учить, мы просто хотели поделиться с ней своим ощущением искусства и мира. И в данном случае Чулпан и продюсерская команда доверились мне и дали карт-бланш.

Ваш танец на сцене – импровизация?

– Мой танец полностью импровизирован. Я специально не ставлю себе рамки, чтобы не ощущать границ. Самое главное в этом спектакле – постараться быть собой. Не вытанцовывать, не обслуживать публику, а найти свое естественное существование. И хотя в нашем спектакле очень интенсивный драматический фон, в каждой сцене есть определенная телесная задача. Именно такой подход меня вдохновляет. Мне не очень интересно сидеть и корпеть над каждой строчкой, пытаясь буквализировать смысл каждого слова. Вся магия происходит между слов.

Слова вам не мешали самовыражаться в танце?

– Уже нет. Но еще года два назад очень бы мешали. Я бы к ним привязывался и старался бы очень точно отразить, что имел в виду автор. Сейчас меня это в меньшей степени интересует. Я к стихам отношусь как к музыке. Есть поток, и я стараюсь войти в этот поток, как в воду.

– Танец – это зашифрованное послание. А слова объясняют зрителю, что происходит. Нет ли в этом диссонанса?

– Это не слова. Это поэзия. Поэзия – это музыка, ритм, совершенно другая стихия. Вместе они создают совершенно другой объём.

– У вас в спектакле есть еще одна стихия – музыка. Она удивительно подобрана.

– Началось всё с минималистов – с ними стихи Левитанского приобрели вселенское звучание. Потом возникли и другие композиторы. Я предложил «Петрушку» Стравинского. Я очень люблю эту вещь. «Петрушку» я ставил в Питере. Но оказалось, что в нашем спектакле Стравинский слишком очевиден и слишком попадает в текст. Пришлось отказаться. А Прокофьев оказался менее буквален, энергия его сочинений не так разрывает музыкальную ткань спектакля и танца.

– Вы говорили об импровизации и движении. Невероятно, какие чудеса творят со своим телом современные танцовщики. Куда все это идет и есть ли предел этому совершенству?

– Танец – это такая штука, что для танца тебе ничего не надо.

– Нужно тело.

– Тело как данность есть у каждого человека. Прекрасные танцоры есть даже среди людей с ограниченными возможностями. Даже на протезах их тело невероятно выразительно. Но в обществе существует пропасть между человеком и танцем. При просьбе потанцевать многие застывают, стресс сковывает их тело. Они стесняются танцевать. А я считаю, что если у тебя есть тело, то ты можешь двигаться, а значит, танцевать. Ты умеешь дышать, умеешь и танцевать. Каждый человек способен к творческому акту. Более того, творчество – это единственный способ познания мира, самоидентификации, контакта с другими людьми. Раньше мне казалось: мы занимаемся такой странной работой, просто танцуем, развлекаем людей, получаем удовольствие. Теперь я уверен: все, кто занимается творчеством и движением, делают очень важную, значительную работу, и ценность ее бесконечна. Танец – это ощущение свободы и настроения. Танцовщик телесно и в своем сознании – свободный человек. Я восхищаюсь теми, кто смог создать свою танцевальную планету, и таких людей довольно много: Якобсон, Джексон, Нижинский... Куда движется танец, я не знаю. Современный танец очень разнообразен, развивается во всех направлениях. И Израиль сегодня – это Мекка современного танца.

     

– Вы помните свой первый танец?

– Я в детстве увлекался Майклом Джексоном. Папа, когда мне было пять лет, ставил кассету, а я танцевал. Эта энергия до сих пор во мне живет. Помню танец в детском ансамбле. Он назывался «Рыжики». Мальчишки изображали охотников с копьями и гонялись по сцене за поролоновыми львами. Подростком в народном ансамбле я танцевал национальные ханты-мансийские танцы и танец американских ковбоев. В театре первая роль, которую я станцевал, была партия Шута в «Лебедином озере». Это был театр Оперы и балета республики Карелия. Потом много танцевал, когда освободился от оков театра.

– Что это значит?

– Уволился и ушел на вольные хлеба. Из Петрозаводска уехал в Париж. Там участвовал в кастинге. Из 200 участников дошел до четверки. Дальше меня сбросили. Выбирали только одного. Но меня это сильно вдохновило, потому что я понял, что если я из двухсот танцовщиков вошел в четверку, значит, я чего-то стою – и начал дальше двигаться. В Питере мы поставили балет «Пассажирка» на музыку Мечислава  Вайнберга. Это был первый мой независимый спектакль после театра. Спектакль получил широкий резонанс,  прошел на премию «Золотая маска» в трех номинациях. Потом в Мариинке я поставил номер на музыку Сати для солиста Игоря Колба. Это был мой дебют на большой сцене. Художественный руководитель Мариинского театра Юрий Валерьевич Фатеев меня заметил и пригласил в мастерскую молодых хореографов. И потом маэстро Гергиев увидел мой балет «Глина» и предложил мне поставить «Ярославну» и «Слово о полку Игореве», а затем «Петрушку» Стравинского. Сейчас я ставлю «Дафниса и Хлою» Равеля в Мариинском театре.

– Спектакль «УтроВечер» отличается от ваших предыдущих постановок. В нем,  помимо танца, присутствует и драматическое действие, и слово. К тому же вы использовали в оформлении новые технологии, 3D декорации.

– Знаете, я уверен, что главное лицо в театре – это  артист, он создает магию. Ту, что между слов. А лучшие друзья постановщика – музыка и свет. Технологии, которые сегодня стали доступны и в театре, они прекрасны, но не должны заслонять собой общую идею. К сожалению, от очень многих 3D идей пришлось отказаться, они слишком забирали на себя внимание, уводили от сути. Мы оставили черную графику,  двухмерные и трехмерные модели, которые создают максимальный объем и ощущение вращения. Но всё было решено через тело. И мы продолжаем импровизировать, что-то добавлять, что-то убирать. Для нас с Чулпан спектакль «УтроВечер» не закончился. Он продолжается.

     

Музыкальный спектакль «УтроВечер» с участием Чулпан Хаматовой, Владимира Варнавы и пианистки Екатерины Сканави можно посетить 30 января в 20:00 в «Аудиториуме» Хайфы, 31 января в 19:00 в театре «Гешер» в Яффо, 1 февраля в 19:00 в Центре сценических искусств Беэр-Шевы и 2 февраля в 20:00 в Центре сценических искусств Ашдода. Заказ билетов здесь.

Фото: © Виктория Назарова
Фотографии предоставлены продюсером спектакля театральным агентством entr’acte


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2020
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson