home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

«Выпавший из времени»: музыка о крике и тишине

04.10.2020

Silkroad Ensemble исполняет «Тональную поэму голосов» Освальдо Голихова по почти невыносимому роману Давида Гроссмана

«Выпавший из времени» (Falling Out of Time) – это путешествие в никуда или, точнее, путешествие в ни куда, потому что нет ни туда, ни там. И того, кого уже нет, нет ни во времени, ни в каком-то определенном месте; ну а тот, кто хочет встретиться с ним вновь, должен расчистить место в собственном теле, дабы туда его заселить.

Сокровенная книга скорби израильского писателя Давида Гроссмана, оплакивающего сына Ури, унесенного Второй Ливанской войной, обратилась в музыку – «Тональную поэму голосов» американского композитора Освальдо Голихова; и в новый альбом фантастического Silkroad Ensemble (ансамбля «Шелковый путь», если уж переводить все на русский, и неспроста). Чтобы заполнить пустоту, безутешный отец бродит по пустоте, наворачивая круги, пытаясь дойти туда, где выпавший из времени сын сможет с ним поговорить – или нет, ведь нет никакого там.

В этой пустоте, в этом промежуточном пространстве, где каждый наворачивает круги вокруг собственной боли, парит трансцендентная музыка Голихова. Используя структуру, которую он называет «эпическим плачем», и голоса, восходящие к истокам баллад Средней Азии и раннему дельта-блюзу – двум традициям, которые по-своему исследовали понятие утраты, – Освальдо создает музыкальное стихотворение в прозе, наделенное качествами сакрального, мистического текста – длящийся, растягивающийся крик, молитва, кадиш на ходу, в движении, прирастающий новыми кругами, новыми звучаниями – трубы, флюгельгорна, скрипки, альта, гитары, виолончели, кеманчи, китайской пипы, китайского шэна (губного органа), электроники и ударных, голосами Кентавра, он же сопрано из Амстердама Нора Фишер, Женщины на колокольне, она же Бьелла Да Коста из Венесуэлы, и Идущего, он же Ву Тонг из Пекина.

Эпический плач Голихова длиною 80 минут не выпадает из времени, однако он бесконечно уязвим, как уязвимо переходное пространство между здесь и там, между криком и абсолютной тишиной. Голос-мантра напоминает, что есть окончательная смерть – безграничная, вечная, бессмертная (бессмертная – смерть), и есть чья-то собственная маленькая смерть, ограниченная внутренним пространством тела. Приняв эту единичную маленькую смерть за отправную точку, музыканты – вам все выпавшее время кажется, будто это и не музыканты вовсе, а какие-то неземные разум и душа – шагают в бездонное через частное, через физически осязаемое. Шаг – и удар сердца, следующий шаг – и биение многих сердец, ибо к безутешному отцу присоединяются другие горожане, потерявшие своих детей: акушерка, ее муж-сапожник, немой мастер по ремонту сетей, пожилой учитель математики, герцог, городской летописец с женой. Все они становятся единым существом, Идущими – Идущими туда, к стене, которая «прорезает мир насквозь». А может, все они лишь тени, обитатели внутреннего мира, заключенные в собственное тело; ведь только там (а вовсе не там) живут теперь их погибшие дети.

Музыка как организация времени, из которого мы еще не выпали; метроном тела, отделяющий живых от мертвых. Голоса оттуда, как воспоминание о голосах. Голоса на английском перебивают голоса на иврите, наплывают на них, топят в глубине; там же тонут слова, лишенные логического нарратива. Контрапункт шагам – задаваемые голосами вопросы, которые так же ходят по кругу, отзываются эхом: Где ты? Кто ты там? Как ты там?

Слово Давиду Гроссману: «В работе Освальдо и ансамбля Silkroad я услышал голос боли. И человеческого горя во всей его наготе – крик раненого зверя. Музыка Освальдо пришла ко мне изнутри, из места, где нет слов и до которого, вероятно, можно добраться только с помощью музыки. Его музыка олицетворяет чистое и утонченное выражение скорби, граничащее с криком, точнее, она обитает где-то на границе между криком и полной тишиной. Потому что как еще можно сформулировать логичную, связную человеческую речь, когда основы логики и порядка, естественного порядка вещей, при котором родители не должны оплакивать своих детей, потерпели неудачу? После того, как фундаментальные основы подорваны?»

Иврит в «Выпавшем из времени» звучит как музыка, не как слова; нечто сродни звучанию его же в священной балладе Стравинского «Авраам и Исаак». Чаще всего эта музыка бестелесна, эфемерна – как речи призрака, чья душа еще не отлетела, кому вечно суждено болтаться между небом и землей. Чаще всего она нелинейна, у нее нет начала и нет конца, нет прошлого и нет будущего. «Выпавший из времени» отменяет время и притяжение, бытие и небытие, и музыканты Silkroad Ensemble его отменяют. Тишина для них естественна, как дыхание, как парение в безвоздушном пространстве космоса, там.

Затактом к новому музыкальному проекту стала в 2002 году встреча Освальдо Голихова и Ицхака Франкенталя, основателя The Parents Circle – организации, занимающейся помощью израильтянам и палестинцам, потерявшим членов семьи в результате конфликта. Г-н Франкенталь поделился историей о безутешном отце, который так и не смог смириться с мыслью о том, чтобы оставить мертвого сына в безвременье и вернуться в мир времени. Много дней тот мысленно проводил время рядом с сыном, а по ночам спал на его могиле. История потери рассудка и поиска истины, безумия и горькой правды дала музыкальные всходы 12 лет спустя, когда Голихов прочел книгу «Выпавший из времени» Давида Гроссмана – почти невыносимый роман о человеке, об отце, вечно идущем к своему мертвому сыну. О путешествии «вне времени», в котором родители оплакивают смерть ребенка, стремясь осознать потерю за пределами слов, за пределами хроноса, за пределами пространства. Потерю, которую невозможно описать словами.

«Выпавший из времени»
Синопсис

Слышны два уставших голоса, их жалобный стон на фоне бормочущего сердца и тикающих часов. Мы видим кентавра: наполовину писатель, наполовину письменный стол. Он говорит нам, что единственный способ понять смерть сына – это воссоздать ее на бумаге («Есть мужчина. Есть женщина. Он пойдет. Она не пойдет»). Мы видим мужчину и женщину, его жену. Мужчина не может больше оставаться дома и решает, что ему пора («туда, к нему»). Его жена в отчаянии («там нет»). Мужчина поет о ночи, когда люди пришли к ним в дом, чтобы объявить о смерти сына («они, сострадая, тихо стояли на пороге и посылали нам дыхание смерти»). Его жена переносит ту ночь в настоящее и обращается к вестникам («Не бойтесь. Я не кричала, рожая его, и не буду кричать сейчас»). Мужчина, женщина и кентавр поют о падении в пустоту – в вакуум, образовавшийся после смерти сына («Приди, Хаос»). Женщина взбирается на колокольню и поет о своем муже, который ходит кругами по холмам, окружающим город («шаг, еще шаг»). Мужчина галлюцинирует и вызывает в воображении своего сына: он «опустошает» свое собственное тело, чтобы его сын мог войти и прожить там остаток своей неживой жизни («...поторопись, мой мальчик... теперь все, да»). Кентавр рассказывает, как некоторые горожане, которые тоже потеряли близких, завидев идущего человека, покидают свои дома и следуют за ним: акушерка, ее муж-сапожник, немой мастер по ремонту сетей, пожилой учитель математики. Они движутся процессией к бесплодному холму («Это мозг вселенной… В нем нет ни воплей, ни мыслей. Нет ответов, нет любви»).

Слышен крик, пронзающий небеса. Нет ответа, кроме слабого эха. Идущий (Шагающий) поет о парении между здесь и там («Я ухожу мысленно прочь»). Музыка становится мантрой, из которой возникает кентавр  («Мое сердце разбито, сын мой… Я нашел слова»). Затем Кентавр обращается к Идущему («Если ты встретишь его… ты расскажешь ему о его брате, родившемся позже? Ты скажешь ему, что отдал его собаку ребенку на улице?»). Один из ходоков (его озвучивает кентавр) видит, как муха садится на зеленый лист, не замечая паутины. Муха попалась в сети, она убита («Что? Что ты знаешь сейчас, чего не знал в тот момент, когда был рожден?»). Когда Идущий понимает тщетность своего пути, он останавливается («Ты была права, женщина, там нет»).
Женщина на вершине колокольни видит его издалека и благословляет его («Иди и походи на него... зачать его, но убить тебя... и там, любовь моя, среди теней отца-сына, придет покой, к нему, и к тебе тоже»). Грохочут гигантские, похожие на Момуса барабаны. Шагающий выкрикивает вопросы к сыну («Где? Где ты? Как ты там? И кто ты там?») Звезды хохочут над его вопросами. Крик пронзает небеса. Нет ответа, кроме слабого эха. Слышен голос мальчика («Есть дыхание, есть дыхание. Внутри боли. Есть дыхание»).

Слово Освальдо Голихову: «Когда я впервые прочел «Выпавшего из времени» Давида Гроссмана, я не мог думать ни о чем другом. Я чувствовал, что должен положить этот текст на музыку. И я знал одних-единственных музыкантов, способных ее исполнить – 13 участников Silkroad Ensemble, чей коллективный исполнительский дар сравним с арфой из тысячи струн».

Слово Давиду Гроссману: «В конце января 2019 года я провел три дня с Освальдо и ансамблем Silkroad в Joyce Contemplative Center в колледже Святого Креста. Я рассказал собравшимся там людям о моем сыне Ури, который погиб во время Ливанской войны в 2006 году. Его смерть родила во мне эту книгу. Я назвал ее «Выпавший из времени» и добавил подзаголовок: «Рассказ в голосах». Потому что, написав ее, я почувствовал, что книга достигнет своего наиболее подходящего выражения, когда обретет голос. Не только во внутреннем сознании читателя – но и в голосе, который будет слышен «извне», в мире. Там, в молитвенном зале Центра Джойса, книга обрела голос. Ей было даровано новое и сильное присутствие в этом мире».

Слово Освальдо Голихову: «Судьба распорядилась так, что сегодня все мы, весь единый мир, переживаем момент, когда «естественный» порядок вещей не просто нарушен, но разрушен. И сегодня более чем когда-либо нам нужны истории, которые помогут нам разгрести груду обломков этого утраченного миропорядка».

Слово Давиду Гроссману: «Написание этой книги и прослушивание музыки Освальдо научили меня чему-то. Правда, никто не знает, что скрывается за неприступной стеной смерти. Но есть одно место, или, скорее, одно измерение, где мы можем хотя бы на мгновение почувствовать абсолютное ничтожество смерти и обильную полноту жизни. Это измерение – искусство. Это – литература. Это поэзия, музыка, театр и кино, живопись и скульптура. Когда мы находимся в этом месте, мы чувствуем одновременно все – и бездонную пустоту. Отрицание жизни и ее утверждение».

«Выпавший из времени» – это напоминание о том, что нужно остановиться и прислушаться ко всему, что есть у нас общего», – сказал основатель ансамбля Silkroad Йо-Йо Ма, виолончелист-космополит. Самое время, кто бы спорил.

Альбом Falling Out of Time («Выпавший из времени») будет выпущен звукозаписывающей компанией In a Circle Records 9 октября сего года. Выражаем благодарность за предоставленные материалы продюсеру и феноменальному скрипачу Silkroad Ensemble Джонни Гандельсману.

Artworks by Mary Frank
Фото: Стефани Бергер


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2020
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson