home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Нурит Харэль: «Организм – это книга, в которой подчас не хватает страниц»

28.09.2020Лина Гончарская

Человек и сам может быть источником света – не каждый, разумеется, но Нурит Харэль и есть не каждая. Светоч науки, благодаря которой даже отдаленные закоулки природы и культуры оказываются просвещенными; одна из редких фигур в израильской биомедицине, интеллектуал, известный далеко за пределами профессионального сообщества – в том числе по причине редкого умения говорить о сложно-научном образно-понятным языком. Ну а нам-то подавай именно такие мысли, почти визуальные, ценные, глубокие, такие, как у Нурит, беспримесные – да так, чтоб никто не чувствовал себя маргиналом.

                                        Фото: Инбаль Мармари

Из официального: Нурит Харэль – доктор биомедицинских наук, магистр по генетике человека, фармацевт. На протяжении многих лет совмещает исследовательскую деятельность с разработкой инновационных препаратов, учредила круглый стол в области фотобиологии. Промышленник во втором поколении, одна из руководителей семейного фармацевтического концерна Dr.Fischer. Является членом Американского общества дерматологов (AAD) и Международного общества микробиоты (International Society of Microbiota).


Мысль как альфа и омега всего сущего – ну да, именно так; и она же – как вещь вполне материальная, даже практичная. В эти странные дни, когда мир охвачен странной болезнью, особенно хочется говорить о человеческом организме, о населяющих его существах, о его непростом поведении и неадекватных реакциях. И говорить об этом хочется с Нурит Харэль: она всегда рассказывает что-то интересное. Вот и теперь.

– В нашем теле и на его поверхности обитают полчища микроорганизмов, – говорит Нурит. – Ведущие игроки на поле – бактерии, их окружают археи, микробы, вирусы, атакующие бактерии, и все это вместе называют микробиотой человека. А микробиом нашего тела – это все гены, которые содержит наша микробиота. К слову, микробиом кишечника весит больше, чем мозг, его даже называют «вторым мозгом». Сообществу этих форм жизни, этому зоопарку внутри нас посвящена моя докторская диссертация, и не случайно. Сама посуди: когда мне было двадцать лет и я изучала фармацевтику, мне пришлось проводить исследования в лаборатории, пользуясь огромными по нынешним временам пипетками. Теперь я работаю с нанокаплями, и в каждой крошечной капле содержится информация обо всем.

– Нурит, а правда ли, что микробиота уникальна для каждого человека, иными словами, населяющие наш кишечник бактерии можно рассматривать как отпечатки пальцев, позволяющие отличить одного человека от другого?

– Да, это так. Хотя на многие вопросы ни у меня, ни у науки пока нет ответа. Вот, скажем, я изучала микробиом спасателей на море в начале и конце лета. Они ведь дни напролет проводят на солнце, и я была уверена, что их микробиом с каждой новой порцией ультрафиолета будет меняться. А он, представь себе, стабилен, и это потрясающе! С другой стороны, это порождает новые вопросы. Так что поговорим лет через десять – и я поведаю тебе много нового о микробиоме кожи. Зато про микробиом пищеварительной системы уже почти все известно. Один ученый, психиатр, выяснил, что микробы, населяющие кишечник, вырабатывают больше всего серотонина – «гормона счастья». И большая часть его не впитывается в кровь, она поступает в мозг. Микробы влияют на наше настроение – так что в случае чего ты можешь сказать: я ни при чем, это мои микробы!

На прошлой неделе в одном из научных журналов была опубликована статья о перелетных птицах. Ученые давно уже исследуют, что побуждает их сниматься с насиженного места. Так вот, обнаружилось, что у них есть магнитотактические бактерии, чувствительные к электрическим и магнитным полям, и это помогает птицам ориентироваться в пространстве. Вероятно, часть их системы навигации зависит от микробов! Это фантастическое открытие подтверждает гипотезу, выдвинутую три года назад парой израильских исследователей, Эвиатаром Натаном и Йони Вортманом. В общем, микробиом – это новая вселенная нашего понимания вещей, процессов, происходящих в организме и вне его, это переворот в сознании. Подобно тому открытию, что земля не плоская, а круглая.

– То есть бактерии, как сказал бы поэт, рождают орган для шестого чувства? Точнее, сами являются таким органом?

– Вот именно! И этот орган, эти магнитотактические бактерии представляют собой нечто вроде иглы, которая заставляет их плыть по геомагнитному полю Земли подобно тому, как игла бежит по дорожкам пластинки. Если у животных имеются такие бактерии, они оказываются наделены «магнетическим чутьем», без всякого датчика. И иммунитет напрямую зависит от микробиоты, поэтому стоит отнестись к ней повнимательнее. Ну и опять-таки вспомни про серотонин – как я уже говорила, его количество зависит от количества бактерий, обитающих у нас в кишечнике. Так что микробы делают нас счастливыми.

                                      Фото: Инбаль Мармари

– Но и без солнца синтеза серотонина не случится? Это я к тому, что тебя ведь увлекает еще одна интереснейшая наука – фотобиология. Может, поговорим о солнечном свете, пагубно влияющем и жизненно необходимом?

– Давай, ведь это, собственно, моя специализация: биологическое действие света на наше тело вообще, на наше здоровье, на нашу кожу, на наше долголетие, в конце концов. Мы опасаемся солнечных лучей – и в то же время не можем жить без солнца, потому что оно вырабатывает в организме гормоны радости, эндорфины. Они приводят в приподнятое расположение духа, к тому же под лучами солнца синтезируется витамин D, ну и прочие жизненно важные химические реакции протекают под воздействием ультрафиолета, кто ж об этом не знает? И о том все знают, что не надо загорать часами, ибо все хорошо в пропорции. И о том, насколько отличаются от нас депрессивные жители скандинавских стран, а обитатели солнечных стран вроде нашей искрятся жизнерадостностью. И о том знают, что солнце – вообще-то отличная вещь, что без него не будет процесса фотосинтеза, ничего живого на Земле. Свет настраивает наши циркадные ритмы, они же биоритмы, отвечающие за нашу активность, за чередование циклов сна и бодрствования, влияет на скорость обмена веществ, кровообращение и прочие физиологические процессы. При свете и в темноте мы функционируем по-разному; помнишь о том, что дети растут во сне? Это так и есть, потому что организм выделяет разные вещества в состоянии сна и бодрствования. Ну да, ты сова, не жаворонок, и это значит, что у тебя просто другие биочасы: больше энергии и адреналина в темное время суток – и меньше в светлое. Но ты все равно разная при свете и в темноте. Все люди разные. Из таких разностей складывается население Земли. Не обязательно быть самым умным. Ведь у каждого есть то, чего нет у другого. У дворника, скажем, своя мудрость, не такая, как у меня, мудрость улицы. Он знает вещи, мне неведомые. Каждый из нас – частичка пазла. Не будет хватать одного фрагмента – не получится целостной картины.

– А как ты думаешь, какие фрагменты человеческого пазла сегодня особенно актуальны?

– Сегодня нужны философы, ученые, врачи, особенно в это непростое время. Еще где-то год назад все преклонялись перед хайтеком и прочими технологиями – теперь же коронавирус объяснил, насколько важна наука, насколько важны исследователи-иммунологи; думаю, в ближайшие десятилетия ожидается всплеск интереса к изучению естественных наук. Все вдруг поняли, что живой врач куда нужнее робота, пытающегося выполнять его функции. Насколько важно больному человеческое участие и прикосновение. В отделениях больных коронавирусом с пациентами общаются экраны – а медперсонал сидит в аппаратной. И пациенты очень от этого страдают. Мы полагали, что технология заменит человека, однако этого все-таки не случится, судя по тому, что нынче происходит.

– Да и я в своей культурной нише вещаю о том же: к нам пришло понимание того, что живому человеческому дыханию нет замены. Невозможно смотреть через экран спектакли и балеты, слушать оперы... Не хватает эффекта присутствия.

– Безусловно. И медицина, и биология, и гуманитарные науки, и науки о человеке пришли к такому же выводу. Мы осознали вдруг необходимость живого общения, от отсутствия которого страдает не только молодежь. Все это доказывает: то, что было важно во времена ТАНАХа, важно и сегодня. Ничего особо не изменилось.

Но мы отвлеклись от солнца (отчего-то вспомнились солярии, жители Города Солнца Кампанеллы с его мыслью о том, что Солнце не умирает никогда). Так вот, кому-то комфортно днем, кому-то ночью; кому-то зимой, кому-то летом. Однако наша культура – это культ солнца, поклонение ему, поклонение загару. И за это приходится платить высокую цену. Я родилась и выросла в Тель-Авиве, проводила часы на тель-авивском пляже, летом и зимой, в любую погоду, любовалась морем, в бурю и в штиль. Потом, в 22 года, получая вторую степень в университете, стала изучать влияние солнечного света на ДНК и возможности УФ-фильтров в защите генетического кода клетки. И выяснила, что не так уж важно, есть ли у человека солнечный ожог или нет. Куда важнее, повреждена ли ДНК. Ведь как мы живем? Наши клетки отмирают и заменяются новыми. Клетки кожи – эпидермис – обновляются каждые 28 дней. Кожа, кстати, самый крупный человеческий орган, если кто не знает. А ДНК является хранителем генетической информации во всех клетках. Если уж совсем углубиться в научные дебри, то репликация, то есть копирование молекул ДНК происходит следующим образом: каждая из двух цепей «материнской» молекулы служит матрицей для «дочерней». После репликации вновь синтезированная молекула ДНК содержит одну «материнскую» цепочку, а вторую – «дочернюю», вновь синтезированную. В итоге деления «материнской» образуются две «дочерние», далее они удваиваются, и получаются четыре, потом восемь, потом шестнадцать и так далее.

– Так почему бы стареющему организму не синтезировать молодые клетки? Или хотя бы копировать те, что получше?

– К сожалению, наш организм запрограммирован иначе. Если представить его опять же в виде книги – со временем стираются буквы, отрываются страницы... При этом можно стареть, уединившись в своей комнате, а можно под лучами солнца. И солнце вносит свои коррективы, заставляя организм ошибаться. Одна, две ошибки – не так уж страшно, это как в Книге Жизни – отсутствует одна страница, две, не беда. Но если ошибок больше, если в одной клетке их накапливается уже восемь – начинаются серьезные болезни. И наша задача – преодолеть вероятность дальнейших ошибок. Поскольку если клетка «ошибочна», она начнет делиться дальше с такими же ошибками. Например, есть такая редкая болезнь – пигментная ксеродерма, я исследовала ее в своей лаборатории. Это наследственное заболевание, когда люди рождаются с дефектом: недостатком или полным отсутствием ферментов, отвечающих за восстановление клеток кожи. Из-за повышенной чувствительности ультрафиолет представляет для них смертельную опасность. Попади солнечный луч хоть на кончик их языка – там мгновенно образуется проблема. Даже фильм о них был, «Дети ночи», о тех, кому абсолютно противопоказан солнечный свет. В Америке для таких детей открыты специальные школы, где они учатся по ночам, а днем спят.

– Пару лет я назад смотрела другой фильм, «Полночное солнце» про девушку сумерек, сгоревшую в лучах любви. Она страдала такой же болезнью.

– Но и здоровые люди могут серьезно пострадать от ультрафиолетового излучения. Когда-то думали, что если загорать, непременно обгоришь – тогда миру был известен только ультрафиолет B, средневолновой диапазон УФ-излучения, и ученые принялись разрабатывать соответствующие солнцезащитные кремы. Люди, намазавшись таким кремом, уже не обгорали, проводя на солнце много часов, однако у них все равно появлялись морщины и прочие неприятности.  В середине прошлого столетия открыли ультрафиолет А, УФ-лучи длинноволнового диапазона – они тоже наносят вред, но не такой серьезный, ибо механизм действия у них немного другой, он не вызывает покраснения кожи. Тем не менее, эти лучи активны в любое время года, они могут вызвать солнечную интоксикацию и повредить сетчатку глаза, если не носить солнцезащитные очки. В конце концов ученые пришли к выводу, что нас прежде всего интересует вред, наносимый нашей ДНК. И где-то в семидесятые годы прошлого века к солнцезащитному крему добавили UVA. Так что когда выбираешь санскрин, обращай внимание на тот, который блокирует и UVB, и UVA-лучи. Цифры же SPF, которые указаны на креме – 15, 30, 50 – относятся только к UVB. Обычный потребитель в этом не разбирается, он берет крем с SPF 50 и думает – все, я защищен. Правда, в последние два года это действительно так, поскольку регуляторы следят за тем, чтобы солнцезащитные средства содержали и UVB, и UVA-блокаторы. А еще есть инфракрасное излучение, которое причиняет вред митохондриям, вырабатывающим энергию для клетки, и поскольку оно является тепловым, то тоже способно разрушить ДНК.

– Помнится, Лев Толстой, начитавшись Sartor Resartus Томаса Карлейля, выдал занятный пассаж: «один немец не мог простить солнцу того обстоятельства, что от него в любой момент нельзя закурить сигару». Кстати, там развивается любопытная идея по поводу того, что «общество построено на одежде», которая, добавим от себя, постоянно перекраивается, а порой и исчезает – как на голом короле. И тут-то возникает вопрос: меняет ли солнце свое отношение к нам, когда мы одеты как голый король?

– 70 процентов облучения – это просто выход на улицу, без загара голышом на пляже. Во всяком случае, в нашей солнечной стране. Поэтому у израильтянок морщинистые шеи и декольте. Если же загорать без фанатизма, да к тому же использовать солнцезащитный крем, большая часть солнца блокируется. Ведь что означают упомянутые мною цифры? Это как сито: когда SPF 15, это значит, что один из 15 солнечных лучей проникает в организм, когда 30 – один из 30, когда 50 – один из 50. То есть без крема человек получит облучение в пять раз большее, и клетки его получат тоже. Я – за длинные рукава, шляпу и солнцезащитные очки.

                     Нурит Харэль с сестрой Сигаль Бар-Он

– Фотобиология – интереснейшая наука.

– О, об этом я могу говорить бесконечно. Есть такой «страж генома», p53 (белок p53) – это транскрипционный фактор, регулирующий клеточный цикл, антионкоген. То есть он останавливает «неправильные клетки», заставляя их отмирать. У нас миллиарды клеток, и лучше, чтобы одна ненормальная умерла, нежели репродуцировала себя и в конце концов превратила весь организм в сумасшедший дом. С точки зрения механики все очень просто: представь, что на гладкой веревке возникает разрыв, и кусочек болтается снаружи. И тогда «страж генома» говорит: либо ты приводишь все в порядок, либо умри. Организм – он ведь умный, в нем есть разные механизмы ремонта генов: можно заменить всю веревку, можно ее часть, и так далее. Так вот, на солнце веревки или рвутся, или на них появляются ошметки, которые вовсе не нужны. И опять проведем аналогию с книгой: либо порванная страница, либо опечатка, либо лишняя буква. Лишнюю букву организм заменяет правильной. Самостоятельно. Если это не очень грубая ошибка. Если же он не распознает ее вовремя, случится непоправимое.

Так вот, поначалу я думала, что важен только белок p53. Позже поняла, что если клетка хочет исправить ошибку, то есть отреставрировать себя, ей нужны оптимальные условия. Приходит, к примеру, сантехник чинить течь из крана. Ему понадобится включить свет, чтобы видеть свои действия, ему потребуется пространство, в котором он сможет орудовать своими инструментами. Поэтому когда мы задумываемся о том, отчего так важна влага, вспомни, что тому есть простое объяснение. Представь клетку в виде маленькой сферы, в которой предметы должны двигаться друг подле друга в воде. Не будь воды – а клетка состоит на 90 процентов из воды, – им будет тесно. Как и сантехнику, им будет негде развернуться. Влага позволяет исправлять ошибки, позволяет белку работать в клетке. То есть чтобы было пространство, чтобы обитатели клетки не застряли, им нужны оптимальные условия работы. Для правильного функционирования, в светлом и просторном помещении, а не в темноте и тесноте. Всем клеткам и органам нужно место, чтобы работать. А это уже и правильное питание, и антиоксиданты.

Недавно прочитала о результатах очень интересного исследования: о том, как человек загорает – то есть его тело реагирует на солнце; на следующий день загар изменяется. Даже коричневый оттенок уже другой. Следовательно, тело продолжает реагировать на солнце, пребывая в ином статусе.

– Бактерии нынче тоже можно читать как текст, а при надобности и редактировать, то есть геномы превращаются стараниями ученых в своего рода буквы. Скоро ли ожидать появления генетической Книги книг?

– Судя по темпам развития генетики человека, вполне. В марте сего года американец Джон Крейг Вентер предъявил новую интерпретацию ДНК – организм с минимальным геномом, который содержит всего 473 гена и около 531 тысячи «букв», то есть создал штамм бактерий с минимальным набором генов, необходимых для жизни. А к моменту создания книги, о которой ты говоришь, «букв» останется и того меньше – не думаю, что в ней будет много страниц.

– Получается, что у наших генов сложится собственный вокабуляр... и все эти хитрости, от редактирования генома до синтеза ДНК, ученые подглядели у бактерий?

– Ну да, если мы говорим о генном редактировании, когда можно переписать генетическую информацию, вставив в книгу новые абзацы, либо вырвать пару-тройку страниц. И таким образом, говоря простым языком, отреставрировать поврежденную цепочку ДНК. На научном языке этот метод называется праймированное редактирование, который в будущем позволит «редактировать» наследственные заболевания.

– Такая евгеника с человеческим лицом. По этому поводу у меня и вовсе чертова дюжина вопросов, но, пожалуй, отложим их до следующего раза. А пока перейдем от теории к практике: созданием каких новых чудес ты сейчас занимаешься?

– Я делю свое время между двумя лабораториями: университетской и лабораторией Dr. Fischer. Той самой, в которой я когда-то в течение восьми лет разрабатывала солнцезащитный спрей «Ультрасоль». И сейчас мы разрабатываем то, чего в мире пока не существует, много инновационного, секретного пока, так что прямо сейчас не могу тебя посвятить. Но с неменьшей радостью я изучаю новое оборудование, электронное, которое к нам поступает со всего мира – это тоже очень интересно. Хочешь, к примеру, починить итальянский прибор – подключаешься к интернету, и умельцы из Италии проводят диагностику прямо оттуда и исправляют его. Это не отверткой чинить... Или, скажем, маркетинг – тоже интересно. Мы ведь улучшаем качество жизни – и младенцев, и аллергиков, и прочих. Так что я постоянно учусь чему-то новому. Скажем, у нас есть салфетки для глаз Eye-Care, это наш патент, который заменяет глазные капли. Мы производим и детские салфетки для глаз, и против утомляемости и сухости от компьютера. Так вот, мы продаем их на Амазоне – и обнаружили, что американцы любят покупать эти салфетки, как и все прочее, в огромных упаковках. Так что пришлось перестраиваться на ходу. Сейчас начинаем продавать их в Японии – и опять же приходится учитывать иную культуру: японцев интересует только то, что помогает группе. Не индивидууму, а целой группе. Так что опять придется приспосабливаться.

Нурит Харэль, ее отец Эли Фишер и сестра Сигаль Бар-Он (справа налево)

– Ты ведь промышленник по рождению?

– Да, это у меня в крови, я практически родилась на производстве, которым руководили мои родители, Двора и Эли Фишеры. Наш концерн, который отмечает в нынешнем году 55-летие, старше меня на три года. А папе в этом году исполняется 85 лет. В тот день, когда он прибыл сюда, ему было три года – и в тот же самый день нацисты вошли в Карловы Вары, где он родился. Когда мои родители основали компанию, у них было три работника. Открыли фабрику в Бней-Браке, потому что это было близко к Тель-Авиву и дешево, а у них не было денег. Тогда там были только сады, дыра была жуткая. Начали с препаратов для глаз и кожи, на самом простом оборудовании. Когда папе исполнилось 75, он сказал: у меня есть три дочери, хотите – берите дело в свои руки, хотите – продавайте. И тогда я и моя сестра Сигаль Бар-Он возглавили производство, и в центре, и в Галилее. Сегодня наша продукция отправляется в 30 стран. Помимо этого, мы открыли галерею ZOA в Бейт Ционей Америка и назвали именем матери, Дворы Фишер, которой не стало 12 лет назад. Она была особенным человеком, она была первой, кто получил премию промышленников за общественную деятельность, ее именем хотели назвать много чего, но она отказалась. Мы далеки от политики, мы просто хотим делать добро, в том числе посредством искусства. Примером тому – наша «Коллекция мира», которую папа и мама начали вместе, с 80 конвертов, разрисованных художниками в честь подписания мирного договора с Египтом. Эта коллекция постоянно пополняется (ныне она включает более 350 конвертов, на оборотной стороне которых спрятаны произведения искусства) и экспонируется в очень знаковых местах, к примеру, в Терезинштадте к 70-летию была выставка, в дни «Маккабиады» в Южной Америке, и так далее.

– Если уж мы об искусстве, то ты ведь сама ему не чужда – увлекаешься фотографией и мебелью из картона... Что тебя привлекает в этих занятиях?

– Фотография позволяет мне сфокусироваться на деталях. Когда ты снимаешь, ты сосредотачиваешься на крошечной композиции. Скажем, вот на этом стакане и этой бутылке с цветком. И в этот момент для тебя нет ничего в мире, кроме этих предметов и их сочетания. Помню, я посещала курс фотографии, и мы снимали Площадь Часов в Яффо. И моя фотография запечатлела эту самую Кикар ха-Шаон без единого автомобиля. Мне кажется правильным снимать именно чистое пространство. Без уличного движения. Оттого и отправилась я на натуру в пятницу, в шесть часов утра. Хотя меня пытались убедить на курсах, что так никто не снимает... Так вот, о процессе фотографии. В нем можно взглянуть на все, на совокупность мироздания, и выхватить из него мелкие детали. Фотография требует от тебя сосредоточенности, концентрации и внимания к мелочам. Ведь так важно встать утром и увидеть цветок, и солнце, и пролетающую птицу, и божью коровку – и ощутить радость от всего этого. Сегодня утром я гуляла с собакой и увидела муравья, который тащит перышко – вот, смотри, это целый мир в миниатюре. И он так же непредсказуем, как научные открытия. Фотография и фотобиология – вещи очень разные, но в чем-то схожие. Ты можешь смотреть на что-то бесконечно малое, на p53 – и обнаруживать его в большом, в целостной композиции. Из этих пазлов складывается моя личность, мой мир. Когда-то я делала мебель из картона, и это занятие, как любой вид искусства, позволяло мне отключиться от реальности, от обязательств – как и фотография. Ты занята только муравьем и его перышком, или картонной мебелью, или краской, которую ты выбираешь, чтобы раскрасить тот или иной объект; ты выбираешь форму, размер, плотность для создания мебели из картона, ты можешь смешивать низкие материалы с высоким стилем и весьма креативно высказываться на эту тему. Картонные вещицы, к слову, могут быть суперпрочными, если склеить их соответствующим образом. И вообще, тогда я поняла, что несолидный вроде бы материал вполне можно превратить в дизайнерское высказывание. Я сделала книжный шкаф, я даже для детей сделала мопед. С одной стороны, искусство дает мне простор для воображения, с другой – упорядочивает мысли.

                     Муравьи и перышки. Фото: Нурит Харэль

                         Однажды летом. Фото: Нурит Харэль

– У тебя это с детства?

– Мне кажется, я была довольно стандартным ребенком, правда, очень любознательным. Нас было три девочки, у нас были бабушки и дедушки, классическая эрец-исраэлитская семья. Любили на выходные ездить на природу, в заповедники, на концерты в филармонию, где перед нами вечно сидела тетенька с высокой прической и загораживала оркестр. Мы читали книги запоем, ходили в библиотеку, я была скаутом, активистом сионистского молодежного движения «Цофим», ездила на слеты из Рамат-Авива в южный Тель-Авив... И еще я играла на арфе.

– А ты говоришь, обычный ребенок...

– Ну да, кроме арфы, пожалуй. Я училась в четвертом классе, когда к нам в школу приехали музыканты, дуэт – арфа и флейта. Я впервые услышала арфу – и, придя домой, заявила родителям: хочу играть на арфе, ибо никогда не слышала подобного божественного звука. Мне ответили: дома есть пианино, с него и начни. Год я играла на фортепиано, а потом сказала: все, теперь я хочу арфу. Мне ответили: нет, начни с другого струнного инструмента. Год я училась игре на скрипке по методу Сузуки. И сказала: ну все, теперь – арфа! А поскольку это дорогущий инструмент, он стоил четверть миллиона шекелей, и купить его не представлялось возможным, я обнаружила в Рамат-Авивской консерватории класс арфы, где стоял инструмент, и на нем можно было приходить заниматься. Я приходила, проводила пальцами по струнам – и производила неизгладимое впечатление на подругу, которая верила, что я умею играть. Эти звуки были столь прекрасны, что все мне верили. Потом мне, наконец, нашли учительницу – Ирену Кагановски, родом из России, которая помогла нам арендовать настоящую арфу. Четыре года я училась у Ирены, мама возила меня к ней в Холон дважды в неделю. А потом стала инструктором в «Цофим», и у меня стало не хватать времени на арфу. Но я до сих пор я считаю, что нет звука красивее, чем переливы арфы.

– Тебя воспитывали в сионистском духе?

– Еще каком! Хотя немудрено. Моя бабушка в тот момент, когда Бен-Гурион подписывал Декларацию Независимости, подглядывала в замочную скважину. Мои предки были настоящими сионистами. Мой отец, родившийся в Карловых Варах, стал промышленником в Израиле, хотя куда легче было стать им за границей. И мы продолжаем его дело в Израиле, в то время как мой коллега перевел фабрику в Голландию. Там на 30 процентов дешевле, и это, заметь, не Китай. Для нас государство Израиль очень важно, для всей нашей сионистской семьи – я работала несколько лет за рубежом, в США, но вернулась обратно. Несколько лет была председателем «бело-голубого» сектора в Объединении израильских промышленников и считаю, что мы должны поощрять израильскую продукцию. Я и детей четверых (у меня трое сыновей и дочь) воспитываю в духе сионизма: они тоже были инструкторами в «Цофим», все они служат в армии, всех волнуют проблемы окружающей среды, и все считают, что надо способствовать процветанию нашего государства.

И еще о музыке: я полагаю, что мелодия напрямую воздействует на нашу ДНК и, разумеется, на мозг. Во время своих исследований я часто слушаю классическую музыку в наушниках – и ощущаю нечто трансцендентное.


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2020
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson