home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Распил нотной решетки под небом Нью-Йорка в быстром темпе

16.02.2021Александр Чанцев

Что может быть ужаснее толстенного тома эссе, жанра самого устаревающего, никакой геронтолог не поможет? Что, уже начав читать книгу «В тональности ля мур», вообще может быть интереснее и очаровательнее?

И здесь сразу много ключей к тому, что в бизнесе прозывается success story. Во-первых и главных, автору – интересно, захватывающе, волнительно (а это не сымитировать). Очень многое, очень многое в этом многом, именно тот случай, когда у человека глаза горят, wide open, увиденное он хочет узнать лучше, ближе, разобрать на детальки, а их, как любознательный ребенок, принести и показать другим.

Бога, как наверняка говорили талмудисты или еще какие-нибудь мудрые люди, можно найти в песчинке на морском берегу. А уж в тех людях и явлениях, с которыми водит дружбу Элина Гончарская, и подавно. А она общительна, очень, вот только примерный список тем и культурных героев этой книги – Пьяццолла и Малер, Будапешт и Брейгель, Нижинский и Нью-Йорк, Озон и Дельво, Лиссабон и modern dance, Дягилев и Бетховен, выставка леттристов и даже Ева Браун в Музее Израиля. Список, что называется, совсем неполный, to be and is being continued. Он вообще будто живой, не только пополняется, но и живет.

Гончарская постулирует, что главным сюжетом тут была музыка. Особенно когда «на время карантина музыку отобрали. Она осталась в компьютере, телефоне, еле живая. Без ауры. Все равно что, как заметил какой-то японец, принять за вес всего лишь отметку на весах». Но это главная тема, а ведь все еще сшито и прошито перекличками, рифмами буквально. Их много, их отслеживать, как в детективе преступника отгадывать, но просто как пример и подсказка. Вот в лиссабонском травелоге о гетеронимах Пессоа – и совсем скоро за ними на страницы выходят израильские художники, озабоченные не только вопросом собственной идентичности, но и выстраивающие несколько личин, персонажей для воплощения собственного творчества. Или еще тоньше – в довольно провокационном фильме «Кондитер из Берлина» действие происходит понятно где, в мучной пыли на ресторанной кухне, а следующими будут «Ромео и Джульетта» литовского режиссера Оскараса Коршуноваса, где среди весьма главных персонажей опять же – мука! «Эта сыпучая субстанция претерпевает в спектакле всяческие трансформации, будь то символ первородного греха али символ смерти, а то и оборачивается волшебным порошком, коим посыпают друг друга влюбленные, пеплом сражений, песком забвения etc. В общем, мука здесь – мука мученическая, причем самого крупного помола». Сделать раздел «Театр» или же сгруппировать несколько рецензий на шекспировские постановки – каждый, по идее, может; тут же у нас имеются рифмы, скажем так, главные, а есть еще более тонкая рифмовка, силлабо-тоника, вот оно как!

Благодаря этому уже текст не распадается, а, несмотря на ту же муку, строен, подтянут и бодро скроен. Весь охват многотемья – схвачен, изваян, представлен. Как игривый поединок в снежки, как беседа с лучшим и умнейшим другом – один факт тут же приводит с собой другого, с него прыгаешь на третье, а вот тут еще очень интересно, такая тема, только послушай, ты знал? Нет? Вот и я только недавно узнал, круто, правда? Да, действительно, снимем попутно и еще много раз шляпу перед потрясающей эрудицией автора (и ее собеседников и персонажей). Где еще так сразу узнаешь, что выручка от продажи «Майн Кампф» шла одно время в Англии на нужды «Красного креста», что такое йеменская готика, сколько точно женских персонажей в Талмуде (гораздо меньше мужских), что общего у Иисуса и Пиноккио, как Фрейд выставил отошедшему в мир иной Малеру счет, почему цвет Бруклина синий и как Лист играл «одиннадцатым пальцем».

Ярко, провокационно даже? То ли еще будет в беседах, где хулиганистый художник Окунь, последние беседы с великим композитором Канчели, создатель, хранитель и самый живой воплотитель второго русского авангарда Гробман, поэт и издатель Гали-Дана Зингер, израильские Оскары Уайльды и enfant terrible и другие, еще какая живая, шумная и много думающая художественная компания. Они скажут изрядно мудрого, нового и – да, такого, например, что еврейского искусства напрочь нет, а Достоевский это отстой, читать невозможно.

Ну что уж там. Элина – очень тактичный собеседник, слушает, немного провоцирует вопросами, ненавязчиво раскрывает человека. Кстати, да, она крайне любознательна, но тут все же, мне кажется, ключ к тому, что и почему интересует больше всего ее саму. А то, у чего есть – своя фишка, что-то особенное, что-то, что заставит тех же героев Шекспира найти новую эмоцию, а Малера зазвучать чуть иначе, чуть сильнее, чуть на разрыв. Каким-то особенным муром, к которому у автора полный ля мур. Ее же, пусть и немного о другом (о – другой! Авторе своеобычных скульптур, интересной судьбы и музея собственного имени Илане Гур), словами: «Из бабочек, покидающих кокон, выбрать безопасную – та еще морока. Того и гляди, махнет крылышками – и случится эффект бабочки, а то и какая другая пакость. Нам ведь и так хорошо, вопреки приличиям. Уж если бабочка, то лучше железная. […] Чтобы поддаться очарованию ее работ, кому-то потребуется несколько попыток. Иные воспринимают их с первого раза, умудряясь разглядеть за нарочитой грубостью металла хрупкую, беззащитную мягкость плавящейся души».

И уже ясна главная фишка – ок, да, одна из – самого автора. Тот стиль, которым – по-хорошему и очень хорошо – пишут прозу. Стиль, будто Виан тут самозанялся писать заметки, Перек болтал и фонтанировал-подсказывал идеи (разобрать фильм по Магритту и Леннону, а?), а въедливейший главред Набоков, сдвинув очки, корректорско просматривал получившееся. Получившееся безумно ярко и ярко безумно, фонтанирующе и глубоко. В результате чего Ксенакис с Варезом «пилят решетку нотного стана» под «смех сквозь Делёза», а «все мы – селфи Божьи» по Веласкесу пилим их на фоне «неба в Нью-Йорке блюзового цвета». Каково, а?

И пусть съест свою шляпу тот, кто думает, что это лишь парочка блескучих афоризмов на толстую книгу. Которая, к слову, и читается на ура, аллегро и скерцо, за счет вот такого: «Вроде бы плоть, но на самом деле воздух, видимая пустота. Есть небо, ciel, и есть его осколок. Есть складки на небесном лице, похожие на невысказанные мысли. Это не женщина, это не яблоко, это не трубка, это вероломство образов. Может, и мира этого нет, а есть мыр, ничто, как человек без органов у Хармса, прилипший душой-пузырем к безвидным поверхностям Хлебникова [...] На последней работе Магритта звезды образуют закодированную надпись. По преданию, когда он писал эту работу, к нему пришел журналист, и художник спросил его, что тот видит на картине. Журналист сказал: я вижу растущий полумесяц, просвечивающий сквозь деревья. Ах так! – воодушевился Магритт. – Я вовсе не это имел в виду! И тут же дорисовал полумесяц на деревьях; чтобы он оказался перед, а не за. А потом нарисовал полную луну».

Вот и Элина Гончарская берет самые яркие картины современного художественного мира и толкует их закодированные записи так, что экзегеза становится еще какой выставочной сама.

Элина Гончарская. В тональности ля мур. Тель-Авив, Gala, 2020. 640 с.

Дизайн и иллюстрации: Галина Блейх


Автор статьи Александр Чанцев 
– ведущий российский литературовед-японист, критик, прозаик, эссеист-культуролог. Лауреат множества премий, автор неформатных книг и статей и прочего самого интересного, что может предложить современная словесность.
Выражаем обший редакционный восторг по поводу его дебюта на Culbyt.com


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2021
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson