home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Classic Piano: итоги первого тура

19.08.2021Лина Гончарская

«Не иди по следам древних, а ищи то, что искали они»

                             Японская мудрость, приписываемая Мацуо Басё

У каждого города есть собственный звук – назовите его как угодно: голос, нота, клавиша, струна, whatever. Понимание сего пришло ко мне давно, одновременно с осознанием непринужденности перехода от нотного стана к женскому. Ну а теперь я знаю, как звучит Дубай.

На Пальмовом острове, на самом берегу Персидского залива – что бы вы думали? да, такое и представить сложно, тем более в наше смутное время – проходит международный конкурс пианистов Classic Piano. Да не простой, а совершенно особенный (как, собственно, и все проекты Европейского фонда поддержки культуры во главе с Константином Ишхановым). Уже завершился первый тур – в зале Music Hall Jumeirah Zabeel Saray, островке роскоши среди прочих подобных. И был этот тур подобен нарастающему крещендо: каждая новая восьмерка исполнителей превосходила предыдущую. Так что мы только диву давались.

Между тем, конкурсанты – всяк по-своему – пытались укротить весьма непростой «Стейнвей», прибывший из Италии; перестраиваться – точнее, подстраиваться к инструменту приходилось буквально на ходу. У иных звук был глубоким и насыщенным, у иных полетным, у иных суховатым, так что рояль роялем, а мастерство мастерством, звуковое в особенности. Не хочется предварять вердикт жюри, оттого постараюсь избежать перечисления имен – скажу лишь, что несколько молодых музыкантов, чьи фамилии по стечению обстоятельств начинаются на букву К (к слову, среди конкурсантов замечен сам Мирослав Култышев) меня буквально заворожили. Той самой звуковой харизмой и еще чем-то волшебным, определению не поддающимся. Порою казалось, что тот или иной пианист словно погружает слушателя в некую прозрачную духовную среду, в чистую воду – и плывет по ней, умудряясь сохранить внутреннее равновесие и гармонию сфер. Особенно когда речь шла о Бахе.

Впрочем, как писал Бродский, в каждой музыке – Бах. Тут надобно пояснить, что программа первого тура Classic Piano включала обязательное исполнение прелюдии и фуги Баха, двух виртуозных этюдов и сочинения мальтийского автора – поскольку изначально гранд-финал конкурса планировался на Мальте, но пандемия внесла свои коррективы. И тут опять-таки надобно пояснить, что речь идет о финале конкурса «14 путей в Дубай» (прежде он назывался «14 путей на Мальту»), коему предшествовали двухлетние состязания в 14 городах по всему миру: Гамбурге, Вене, Вашингтоне, Шанхае, Ереване, Токио, Москве, Тель-Авиве, Риме, Антверпене, Цюрихе, Сеуле, Берлине, Лондоне. В каждом из них для участия в финале Classic Piano были выбраны пять лучших музыкантов, которых нам и довелось услышать на днях.


 

Мой личный фаворит Артем Кузнецов (разумеется, мнение автора не совпадает – или может не совпадать – с мнением жюри). Но вы послушайте его Бетховена, его Стравинского и его Шопена... впрочем, достаточно. Учился у Станислава Юденича, теперь в обучении у Джона Кимуры Паркера в Университете Райса. Лауреат всевозможных конкурсов, концертирующий пианист


И, само собой, жюри: мэтры из мэтров фортепианного искусства, в их числе профессор «Моцартеума» Павел Гилилов, почетный профессор Парижской консерватории Мишель Берофф, профессор Московской консерватории Владимир Овчинников, профессор Королевской музыкальной академии в Лондоне Дмитрий Алексеев, известный латвийский композитор Георгс Пелецис, пианист и преподаватель Вашингтонского Католического университета Никита Фитенко (тот самый, что закончил Ленинградскую консерваторию на пять с плюсом), пленяющий экспрессией итальянец Джулиано Маццокканте и, наконец, председатель судейской коллегии, композитор Александр Чайковский. Хотя сам он сказал, что особо председательствовать ему не приходится, поскольку все члены жюри прекрасно понимают друг друга.

К слову, все они в один голос утверждают, что главное в конкурсанте – индивидуальность. Для меня эти слова – маслом по сердцу, ибо далеко не на всех конкурсах члены жюри так полагают, далеко не на всех... «Технический уровень в нынешнем мире настолько высок, и все настолько рукастые, что индивидуальность становится главенствующей», – добавил Чайковский. И признался, что он, композитор, вообще-то на стороне композитора во всей этой истории. «Иногда бывает обидно не только за себя, но и за Бетховена, и за кого-то другого, потому что с авторской музыкой обращаются порой весьма вольно. Я, безусловно, за свободу прочтения, но есть какие-то пределы... В данном жюри это, может быть, даже к лучшему, потому что я могу защитить автора».

Признаюсь, в свою очередь: мне очень хотелось защитить Шопена от нескольких пианистов, играющих его этюды; к счастью, таковые оказались в меньшинстве. Сразу вспомнились слова Павла Гилилова: «У меня в классе девиз такой: "Максимальная выразительность с минимальной громкостью". Шопена ведь, скажем, можно играть только до определенной громкости».

Так вот, о программе. Многим конкурсантам пришлись по душе Трансцендентные этюды Листа – напомню на всякий случай, что «трансцендентные» означает сверхтрудные; сам Лист, играя их, ронял в обморок чувствительных дам. Кто-то предпочел Этюды-картины Рахманинова, особенно № 6, который, по словам самого Сергея Васильевича, был навеян ему сказкой про Красную Шапочку. Любопытно, что в прочтении молодых музыкантов слышался страх не столько перед Серым Волком, сколько перед нашим смутным временем. Немудрено: тема Волка сегодня обрела какую-то особую, механистическую хищность, так что у беззащитного человека не осталось никаких шансов от него увернуться.

Опять-таки многие выбрали пьесу мальтийского композитора Элберта Гарция Rumanz – этакий оммаж Моцарту с привкусом джаза. Вот, извольте: в каждой музыке Бах, а в мальтийской – еще и Моцарт. Из впервые услышанного – «Поле астероидов» Рубена Паче: короткая пьеса из цикла, описывающего различные аспекты нашей Солнечной системы. На сей раз автор предлагает отправиться в воображаемое путешествие к полю астероидов и пройти сквозь него, сталкиваясь с огромными камнями. По словам композитора, эту музыку, влекущую таинственностью неведомого, он услышал во сне, в котором совершал полет на космическом корабле. 

О космосе, кстати. Как сказал о конкурсе Classic Piano Никита Фитенко: «Уровень здесь космический. Каждый день такие метеориты пролетают, что просто челюсть отвисает! Вчера вдруг с удивлением обнаружил, что здесь Култышев играет, это же просто была бомба, как он играл!»

А еще многие участники Classic Piano на диво артистичны. Именно об этом говорил в перерыве между прослушиваниями Георгс Пелецис: «Что для меня самое важное в конкурсанте? Артистизм. Все остальное приложится. Сейчас такой высокий уровень подготовки, когда любой, даже не старшеклассник, может сыграть любую программу безукоризненно. Но этого же маловато для того, чтобы выходить на сцену. Трудно требовать от человека яркой индивидуальности – или она есть, или ее нет. А вот артистизм – этому все-таки нужно учить. Ты выходишь на сцену, ты должен быть артистом, ты должен не только играть, но и выглядеть».


 

На фото – самый юный участник конкурса, 13-летний Джеки Сьяою Чжан (присутствующие мгновенно окрестили его Джеки Чаном). В прошлом году этот юный британец китайского происхождения стал победителем UK Piano Open, а до того занял первое место на III Московском международном конкурсе пианистов имени Владимира Крайнева. К тому же Джеки сочиняет музыку, каковую исполняет, среди прочего, New Music Ensemble Кембриджского университета


И, естественно, нужно иметь стальные нервы. «Да, все они волнуются, – подтверждает Дмитрий Алексеев. – Но, если я слышу, что передо мной интересная личность, интересная индивидуальность, человек талантливый – я прощу ему фальшивые грязные ноты. Для меня это второстепенно. То, что я ищу – всегда какую-то интересную личность. Что касается оригинальности... Для меня оригинальность оригинальности рознь. Бывает действительно индивидуальное, яркое прочтение, не похожее на другие, что можно только приветствовать. А бывает прочтение не оригинальное – просто человек пытается что-то придумать такое, чтобы не было похоже на других; это обречено на неудачу с самого начала. Потому что не в этом задача музыки – чтобы не было похоже на других. Я всегда ищу талант внутренний, когда человеку действительно есть, что сказать».

«Ценю ли я оригинальность? – подхватывает Мишель Берофф. – Знаете, для меня прежде всего важен текст. Музыкант должен быть предельно внимателен к нотному тексту. Уважать его, и только потом подключать воображение и предлагать собственное прочтение. Композитор передает в нотах столько информации, что достаточно верно ее прочесть – и создать на этой основе интерпретацию. В 17-18 веках ноты не всегда четко фиксировались, поскольку композитор часто сам являлся исполнителем своих сочинений, оттого и не выписывал подробности. Разумеется, можно давать волю воображению – но при этом чувствовать стиль, чувствовать музыку, чувствовать мысли автора. Если ты не уважаешь композитора, зачем тебе вообще его исполнять? Напиши собственную музыку – и играй, как душе угодно. А когда играешь великих мастеров, нужно быть скромным. Не самовыражаться, а выражать волю автора. И еще – не менять форму и ритм по своему усмотрению. Если архитектор возведет одну колонну ниже другой, здание рухнет. То же – с музыкальной формой, да что там, с каждой музыкальной фразой. Это касается и сонаты, и концерта, и даже небольшой пьесы. Неверное движение – и форма разрушается. Разумеется, музыкальная форма может быть гибкой, и фразировка может быть гибкой, мы не играем по метроному – но ты должен внутри себя соблюдать правила композиции, правила возведения целого».

Каковы ваши впечатления от первого тура? – спрашиваю я Павла Гилилова, заранее зная, что от этого человека всегда можно услышать нечто замечательное. «Мои впечатления от первого тура? Все играют достаточно профессионально, более опытные участники лучше справляются с акустикой, менее опытные пытаются играть большим сочным звуком, и часто это переходит с борьбу с инструментом. А бороться с инструментом нельзя, его надо любить. Эта борьба приводит к конфликту – и тогда инструмент закрывается. С инструментом надо как с женщиной обращаться. Если играет мужчина-пианист. А если женщина? О, тогда с ним надо обращаться как с любимым мужчиной».

Сравнивать конкурсантов – последнее дело. Потому что каждый прекрасен по-своему, мы ведь об индивидуальностях. О своенравной изобретательности, и о масштабе звуковых контрастов, и о красках, и о драматургии, и о туше, что уж тут поделаешь. Все это ждет нас совсем скоро, а пока все здесь находящиеся замерли в предвкушении второго тура. Начнется он уже завтра.

Прямые трансляции Classic Piano – здесь


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2021
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson