«Паразиты» Пон Чжун Хо
Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности.
«Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.
«Синонимы» Надава Лапида
По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.
«Frantz» Франсуа Озона
В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу.
«Патерсон» Джима Джармуша
В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.
«Ужасных родителей» Жана Кокто
Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.
Новые сказки для взрослых
Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Kutiman Mix the City
Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.
Видеоархив событий конкурса Рубинштейна
Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.
Альбом песен Ханоха Левина
Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина « На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса
...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.
«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада
Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.
Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.
«Комедию д'искусства» Кристофера Мура
На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».
«Пфитц» Эндрю Крами
Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.
«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти
Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.
«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая
«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Тайские роти
Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.
Шомлойскую галушку
Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.
Бисквитную пасту Lotus с карамелью
Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.
Шоколад с васаби
Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.
Торт «Саркози»
Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.
|
![](templates/00/images/void.gif) |
«Он перешагнул порог отчаяния и из последних сил повис на крючке красоты»
20.12.2022Лина Гончарская |
Об этой выставке нужно шуметь, кричать, поскольку сама она – один сплошной крик.
Это совсем не тот крик, что у Мунка. Этот громче и безысходнее. Не пронзительнее, нет – но его слышно дольше, намного дольше.
«Он умер так, как жил: не как проклятый художник, а как великий художник проклятой эпохи», – написал о своем друге поэт Натан Зах.
![](/upload_ck/images/2021/Maryan-9.jpg)
Maryan, Personnage, 1972, acrylic and gouache on paper, 30.5x40.5 cm, collection of the Tel Aviv Museum of Art, gift of Allan Rich, Los Angeles, through the American Friends of the Tel Aviv Museum of Art, 1983
Photo: Margarita Perlin, Tel Aviv Museum of Art
В Тель-Авивском музее искусств открылась выставка Марьяна, урожденного Пинхаса Бурштейна – одного из самых значительных художников второй половины 20-го века. В течение четырех десятилетий он скитался между Освенцимом, Иерусалимом, Парижем и Нью-Йорком, создавая картины, рисунки, фотографии, фильмы, многие из которых демонстрируются на выставке впервые. Да что там, многие вообще слышат о нем впервые, и в это невозможно поверить: абсолютнейший гений, по неведомым причинам не ставший мировой знаменитостью.
Выставка «Меня зовут Марьян» в Тель-Авивском музее – наглядный пример того, как великий художник обретает славу спустя многие годы после смерти. Для этого нужен коллекционер и арт-дилер со статусом, например, Адам Линдеман – муж галеристки Амалии Даян, внучки Моше Даяна, между прочим. Потомственный коллекционер произведений искусства, Линдеман – заметная фигура в нью-йоркском бомонде, сын миллиардера Джорджа Линдемана, изобретателя мягких контактных линз. Именно Адаму суждено было стать тем самым директором Фонда Марьяна в Нью-Йорке, который свяжется с независимым куратором по имени Элисон Джинджерс и попросит ее курировать выставку неизвестного художника в Музее современного искусства в Майами (MOCA). Эта выставка открылась в ноябре прошлого года, а теперь в полном объеме прибыла в Израиль.
![](/upload_ck/images/2021/Maryan-1.jpg)
Maryan, Personnage, 1972, acrylic and gouache on paper, 30.5×40.5 cm, collection of the Tel Aviv Museum of Art, gift of Allan Rich, Los Angeles, through the American Friends of the Tel Aviv Museum of Art, 1983
Photo: Margarita Perlin, Tel Aviv Museum of Art
Мир Марьяна – человеческий зверинец. Населенный юродивыми, инвалидами, лагерной охраной, клоунами, инквизиторами, имбецилами – здесь обитают палачи и жертвы, здесь страдают и заставляют страдать. Униженное, растерянное, деформированное человечество, порой разъятое на части: насмешливые зомби с высунутыми языками, почти мультяшные коллажи из ртов, конечностей и летающих органов. Все, что он делал, – это искусство невероятной мощи, оно трагично, хрупко и не поддается классификации.
Пинхас Бурштейн родился в 1927 году в польском городке Новы-Сонч, входившем в состав Краковского воеводства, в семье бедного пекаря. С нацистским вторжением в Польшу в 1939 году началось его хождение по мукам: 12-летний мальчик несколько месяцев скрывался в лесу, затем был пойман и отправлен в концентрационные лагеря, в 1944 году оказался в Освенциме («вместо пионерлагеря», написал он в своих мемуарах). В конце войны, на марше смерти, ему прострелили ногу. Когда в начале 1945 года русские освобождали узников Освенцима, они обнаружили его раненым среди тел в известковом карьере. Ногу пришлось ампутировать в лагере для перемещенных лиц в Германии. Единственный выживший из всей семьи, Бурштейн в 1947 году прибыл в Эрец-Исраэль, был признан инвалидом и помещен в общежитие для пожилых иммигрантов в районе Бат-Галим в Хайфе.
![](/upload_ck/images/2021/Maryan-4.jpg)
Maryan in his studio on rue des Suisses, Paris, ca. 1959
Unknown photographer
В доме престарелых он был единственным 20-летним. «Когда корабль прибыл в Хайфу, я получил удостоверение личности, в котором было указано: «калека», – рассказывает Марьян с экрана в одном из залов выставки. – После этого меня оставили одного на причале. Я прождал несколько часов и вдруг ужаснулся. Я стал видеть правду: меня никто не ждал. Через какое-то время я понял, что это хуже концлагеря, потому что там я был не один, мы шли умирать вместе, а в хайфском порту я шел умирать один».
Позже, заручившись помощью молодежного движения, Пинхас Бурштейн поступил на учебу в «Новый Бецалель», где стал членом небольшой группы художников, переживших Холокост и прошедших, как и он, через несколько сит смерти. В их числе были Авигдор Ариха, Иехуда Бэкон и Меир Лейбнер; последний называл себя Марьян Меринель. Меир родился в Румынии, писал стихи, работал в любительском театре, пережил ад войны, а в 1948 году, находясь в лагере на Кипре по пути в Израиль, решил посвятить себя живописи. Его сюрреалистические работы, наполненные чувством утраты и нескончаемых мук, свидетельствуют о душевном заболевании, которым он страдал. Прежде чем покончить с собой (случилось это в Иерусалиме в 1955 году), Лейбнер уничтожил большую часть своих картин, лишь некоторые из них остались в частных коллекциях. Его друг Пинхас Бурштейн получил от Лейбнера разрешение использовать имя Марьян и носил это имя всю оставшуюся жизнь.
Он никогда не чувствовал себя в Израиле своим. «Это ощущение усилилось, когда он учился в «Бецалеле», – говорит одна из кураторов тель-авивской выставки Ноа Розенберг. – Там озабоченность Холокостом, которая была основой его работы, считалась табу. Но именно пережитый им страшный надрыв породил оригинальное и неповторимое искусство, экспрессивное, красочное и абсурдное. Вот, например, его знаменитая серия картин «Персонажи», на которых гибридные существа, наполовину люди, наполовину машины, блюют, пьют кровь, брызгают телесными выделениями – жалкие, мучительные, искореженные. Выглядят они чудовищно, и в то же время напоминают неких фантастических пришельцев».
![](/upload_ck/images/2021/Maryan-68.jpg)
Maryan, Personnage on a Blue Background, 1968, oil on canvas, collection of Ariela and Benito Esquenazi
Photo: Elad Sarig
В Израиле, говорит Ноа, его «персонажей» мы назвали иначе: «נפשות פעולות», «души-труженики». А вот что сказал о нем его друг Авигдор Ариха: «Он перешагнул порог отчаяния и из последних сил повис на крючке красоты, которая является для него не пьянящим наркотиком, а языком, на котором можно говорить».
Прожив в Израиле три года, в 1950 году Марьян Бурштейн провел свою первую персональную выставку в Иерусалиме и отбыл в Париж. С тех пор он больше не возвращался в Израиль. Обучался живописи и литографии в Школе изящных искусств у Фернана Леже, участвовал во многих групповых выставках. В Париже он познакомился с Аннетт Зонненблик, пережившей Холокост из Антверпена, которая стала его женой. Уже в 1952 году он представил в столице Франции свою персональную выставку и получил признание на парижской арт-сцене. В 1956 году по приглашению французского правительства участвовал в создании в Париже Мемориала памяти неизвестного еврея – жертвы Катастрофы. В 1962 году, после того как его заявление на получение французского гражданства было отклонено, переехал в Нью-Йорк, в 1969-м получил американское гражданство под именем Марьян С. Марьян. В 1975 году французское правительство присвоило Марьяну звание рыцаря Ордена искусств и литературы.
В последнее десятилетие своей жизни Марьян жил и работал в знаменитом отеле «Челси» в Нью-Йорке – оплоте авангарда и богемы на 23-й улице в западном Манхэттене. Период его пребывания в отеле, в номере, полном духовных бездн, совпал с периодом пребывания там же нескольких знаковых фигур, таких как Патти Смит и Роберт Мэпплторп, Аллен Гинзберг и выходцы с «Фабрики» Энди Уорхола: Бриджит Берлин, Вива и ее муж-художник Мишель Одер.
Это десятилетие было чрезвычайно бурным: Марьян всегда отказывался называться «художником Холокоста», однако в начале 1970-х он под присмотром психиатра заполнял тетради рисунками и текстами, которые дают представление о его биографии и о повторяющихся мотивах его искусства. В частности, о «персонаже»: Марьян использовал французский термин personnage для обозначения вымышленных фигур, которые доминировали в его зрелом творчестве. В этот же период художник снял фильм Ecce Homo (1975), где соединил свидетельство от первого лица о своем опыте в нацистских лагерях с другими движениями социального протеста.
Этот фильм демонстрируется в одном из залов Тель-Авивского музея. Смотреть его долго невозможно – это сгусток боли и какого-то невероятного ужаса. «Она так просила не убивать ее, – вспоминает Марьян с экрана один из расстрелов в концлагере. – Но они ее убили».
![](/upload_ck/images/2021/Maryan-5.jpg)
Maryan, Personnage in a Box, 1962, oil on canvas, private collection courtesy of Venus over Manhattan, New York
Photo: Elad Sarig
Первый же зал экспозиции выглядит как комната чудес: африканские маски, складни, лошадки на колесах, скульптуры – и, разумеется, лучшие работы художника (хотя все его работы лучшие). «Мы решили начать с фортиссимо, – поясняет американский куратор Элисон Джинджерс. – Любой, кто войдет сюда, в его непостижимый визуальный мир, сразу ахнет».
15 июня 1977 года в возрасте пятидесяти лет Марьян умер от сердечного приступа в своей студии в отеле «Челси». Вероятно, он просто не смог больше жить. Незадолго до того художнику удалось представить еще одну персональную выставку в Париже, сопровождаемую каталогом, в котором был напечатан написанный им же текст, открывающийся предложением: «Меня зовут Марьян». По его просьбе художник был похоронен в Париже на кладбище Монпарнас.
В Тель-Авивском музее это вторая персональная выставка Марьяна (первая состоялась в 1979 году, через два года после его смерти). Работы, представленные на выставке, шокируют все как одна – это иконография удручающего мира насилия, жестокости и абсурда. Здесь встречаются иудаизм и психоанализ, калеки и гипертрофированные сущности, сюрреалистические головы и искаженные фигуры с нашивками Jude. Некоторые персонажи носят остроконечную шляпу, характерную для жертв инквизиции. На одежду других нашиты мишени. Ноги ненадежны, они сложены гармошкой, как бумага. Вместо обуви на них напялены колеса. Иные фигуры вызывают в памяти нелепого короля Убю Альфреда Жарри и обитателей мусорных баков Сэмюэля Беккета.
Все эти картины и рисунки не похожи друг на друга: в судьбе Марьяна были периоды персонажей «на колесах» и «в ящиках» (с 1959 по 1962), персонажей «в пустыне» (с 1955 по 1957), периоды «цветущих рыцарей» (с 1953 по 1954) и «рыцарей-роботов» (с 1957 по 1959). Некоторые из них распяты на кресте. «Вот только Христос знал, ради чего он страдает, – говорил Марьян, – а нам, пережившим концлагеря, этого знать не дано».
![](/upload_ck/images/2021/Maryan-6.jpg)
Pinkas Bursztyn, The Yellow Star, 1947–49, oil on cardboard private collection
Photo: Elad Sarig
По словам художника, он создавал обобщенного человека из персонажей, которым суждено было стать олицетворением человеческой судьбы во второй половине 20-го века. Марьян возражал против оценки своей живописи как обличительной и утверждал, что все, созданное им, – это «живопись правды».
Выставка «Меня зовут Марьян» в Тель-Авивском искусств проводится в сотрудничестве с Музеем современного искусства Северного Майами (MOCA) с 20 декабря по 27 мая.
Фотографии предоставлены Тель-Авивским музеем искусств |
![](templates/icons/mr_icon.png)
|
![](templates/00/images/void.gif) |
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
|