home
Что посмотреть

«Total Red: Photography»

Тель-Авивский музей воспользовался модной нынче датой – 100-летием русской революции – дабы извлечь из своих фондов работы ведущих советских фотографов с Родченко во главе. По словам куратора Самиры Раз, «экспозиция отражает драматические события первых лет становления советской власти, а также этапы развития советской фотографии на фоне революции 1917 года и прочих катаклизмов». Впрочем, выставка сия – и о том, как ветшало моральное обаяние царизма, и о том, как создание Страны Советов стимулировало рождение новых форм авангардного искусства, и о соцреализме как он есть. О хижинах, пришедших на смену дворцам, и о прочих маршах энтузиастов. 
Тель-Авивский музей искусств, до 10 февраля 2018 года.

Фильмы фестиваля «Oh là là!»

Программа фестиваля французской комедии в израильских Синематеках, чьим названием послужило экспрессивное галльское восклицание «Oh là là!», включает 18 фильмов – от классики жанра до новых поступлений. Заняты в оных лучшие французские комики и актеры смешанных амплуа, в том числе 38-летний Пьер Ришар в образе высокого блондина в черных ботинках & 83-летний Пьер Ришар в новейшей комедии «Малыш Спиру» в образе журналиста-авантюриста. Анонсирует фестиваль одна из самых успешных комедий года – картина Эрика Толедано и Оливье Накаша «Праздничный переполох» (Le Sens de la fête / C'est la vie!). От себя лично рекомендуем дебютную режиссерскую работу актера Николя Бедоса «Он и она» (Mr & Mme Adelman) – не комедию, но драму о писателе Викторе и одержимой им Саре, чья случайная встреча превратилась в историю любви длиною в 45 лет.
С 16 ноября по 12 декабря. 

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

«Богему» в Израильской опере

Израильская опера открывает сезон пуччиниевской «La Bohème» под управлением дирижера Франческо Чиллуффо. К музыке прилагается вполне убедительный визуальный ряд: беспроигрышный оперный хит раннего Пуччини в режиссуре Стефано Мадзониса ди Пралафера и сценографии Карло Сала трансформируется из истории бедной модистки Мими в ящик Пандоры, откуда сыплются не только несчастья, но и всевозможные сюрпризы. Стильная пестрота рыночной толпы, дети, полицейские, бродячий цирк, рождественский пир в кафе «Момюс», морозное утро у городской заставы, дворники и молочницы, стылая полутемная мансарда на втором уровне, настоящий автомобиль, пробирающийся по узким улочкам и прочая, прочая. В партии Мими – Алла Василевицкая, Рудольфа – Алексей Долгов, Марселя – Витторио Вителли, Мюзетты – Хила Баджио, Коллена – Николас Броунли, Шонара – Йонут Паску.
С 22 ноября по 8 декабря.

Пабло Эраса-Касадо & Ольгу Шепс

За пульт Израильского филармонического вновь встанет Пабло Эрас-Касадо – молодой испанец, расхваленный всеми критиками Европы за имманентно присущую ему страстность и даже нареченный «музыкантом ренессансного таланта» (по-видимому, за священный пиетет перед опусами эпохи Возрождения). Программа нынешних концертов вполне соответствует дирижерскому темпераменту: «Пути света» израильтянина Лиора Навока – опус, сочиненный по заказу ИФО и впервые им исполняемый, Первый фортепианный концерт Листа и «Весна священная» Стравинского. Ну а за рояль сядет пианистка Ольга Шепс, дебютантка ИФО, рожденная в Москве и ныне проживающая в Германии, где закончила Кёльнскую высшую школу музыки по классу профессора Павла Гилилова.
Концерты пройдут 18, 20, 21 и 25 ноября в тель-авивской аудитории имени Чарльза Бронфмана («Гейхал ха-Тарбут»), 18 и 22 ноября в зале Раппопорта в Хайфе и 26 ноября в «Биньяней ха-Ума» в Иерусалиме. 

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Еврейка Пина Бауш и ее сестра-близнец

11.05.2014Лина Гончарская

Пина Бауш из Вупперталя, хореограф в черных мужских ботинках, метафизик страдающего жаждущего тела – и Рина Шенфельд из Тель-Авива, ломкая, надмирная, любящая побеседовать с ангелами. Они выглядели как сестры-близнецы – гладкая «балеринская» прическа, точеное узкое лицо, загадочные глаза с хитринкой. Эстетствующие суфражистки с декадентским изломом, променявшие котильоны на вывороченный постмодерн и отлично понимающие, что земля людей и земля балерин крутятся в разных галактиках.

Поразительное физическое сходство шокировало многих, прежде всего художников и фотографов, стремившихся запечатлеть их вместе, поймать недосказанность, иронию тончайшей выделки, золотое сечение, внутренний нерв. И они позировали – в мужских рубашках, с зажатыми в тонких пальцах сигаретами, с улыбкой двоящейся Моны Лизы.

«Кажется, будто только вчера ты и я встретились в Джульярде. Ты была так красива! Я восхищалась тобой, твоей личностью. В момент отчаяния именно ты взяла мои руки в свои и утешила меня. Этот жест привязал меня к тебе навсегда. На каждом шагу я чувствовала страстное желание проводить с тобой как можно больше времени и делиться самым заветным. Дорогая, красивая Рина! Твоя любовь к танцу, твои неустанные поиски, твоя энергия – то, что всегда придавало мне силы. С любовью, Пина». (Из письма Пины Бауш Рине Шенфельд.)

- Наше сходство было мистическим, – говорит Рина Шенфельд. – В годы учебы в Julliard School нас часто путали. Даже имена наши были схожи, в английском написании их различала лишь крошечная закорючка: Pina и Rina. Видимо, кому-то сверху было угодно, чтобы девушка из Германии и девушка из Израиля встретились в Нью-Йорке и полюбили друг друга на всю жизнь.

            Пина Бауш и Рина Шенфельд. Фото из личного архива

- Рина, вы действительно необычайно схожи внешне. А если говорить о схожести и различии вашего танца, вашей хореографии?

- Они очень разные. Связывает нас только то, что мы принадлежим к одному поколению, что мы одного возраста. Сегодня танцуют иначе – несмотря на то, что у нас много подражателей, это другой танец… Что касается различий между нами, то они бросаются в глаза, каждая из нас представляет иную телесную и духовную культуру. Я испытала сильное влияние Марты Грэм, она – Курта Йосса. Это совершенно разные подходы к танцу. Пина намного более театральна. Я использую объекты – она тоже их использовала, но совершенно иным образом. Более лирически, более абстрактно, более неосязаемо. Я чаще всего танцую соло – она же танцевала соло всего один раз в жизни. Вероятно, если бы она предпочитала монологи, у нас было бы больше общего. Но она предпочла работать с танцовщиками – ей удалось навербовать в свой танцтеатр лучших танцовщиков со всего мира, танцовщиков-актеров, вытворявших на сцене потрясающие вещи. Это было шоу – сродни бродвейскому. В Германии она могла позволить себе такую роскошь – у меня же в Израиле не было возможности содержать профессиональную труппу.

                       

                              Рина Шенфельд. Фото: Ран Басор

В свои 76 Рина Шенфельд выглядит сногсшибательно, поражая всех царственной осанкой. Да и то сказать: королева-мать израильского танца, его первая леди за более чем полувековую карьеру исполнила более 200 сольных партий в постановках Марты Грэм, Джерома Роббинса, Глена Тэтли, Джона Кранко, Софи Масловой, Боба Коэна и своих собственных. Сейчас она готовит премьеру нового спектакля – «Заметки о Пине Бауш». Этот оммаж ушедшей подруге – интересная, нестандартная попытка напомнить о том, что танец хорош не только с приставкой «нео», но и с приставкой «ретро».

- «Заметки о Пине Бауш» – это ведь название стихотворного сборника израильской поэтессы Адассы Таль?

- Да, именно с него всё началось. Адасса Таль принесла мне свою книгу «פתקים לפינה באוש». Эти стихи – некий коллаж из фрагментов, задерживающих солнечные лучи, стремящихся поймать движение в полете. Я попросила ее прочесть стихи вслух и записать звучание ее голоса. И когда я услышала эту запись, во мне словно что-то зажглось, какие-то новые ощущения. Я сразу прервала работу над другой постановкой – с Иданом Райхелем, потому что в голове моей родился новый танец – танец о Пине. Можно сказать, что я написала своеобразный сценарий фильма-спектакля с Пиной в главной роли –роли, которую исполняю я. А «саундтрек» для него создал молодой бразильский композитор Энрике Айзенман, восходящая звезда нью-йоркской музыкальной сцены. Кроме того, я использовала сицилийские заупокойные молитвы, восточный фольклор, латиноамериканскую музыку. Пина ведь переливала в танец впечатления от многих городов мира, в ее «географических» спектаклях-дневниках были и Гонконг, и Рио, и Лиссабон, и Рим, и Будапешт, и Стамбул, и Сеул…

В «Заметках о Пине Бауш» Рина Шенфельд вновь возвращается в их общее прошлое – и танцует вместе с ожившей Пиной на экране. Танцует соло на фоне кадров из фильма Пины «Плач императрицы» – пластического повествования об осязаемости отчаяния и неочевидности связей. Этот танец закручивает воздух, сжимает пространство, позволяет ощутить схожесть представлений двух королев танца о танце – и их различие.

- Она часто использовала воду, песок, цветы… Природа была у нее в особой чести.

- Я тоже как-то раз использовала воду, но куда скромнее: поставила на сцене маленький аквариум. У нее же вода лилась рекой, заливала всю сцену. В своем оммаже я играю и с песком, это некий холмик, скорее символичный, чем грандиозный, как это было у нее. Ее песок был европейским – влажная почва, из которой растут цветы; мой песок – сухой, песок израильской пустыни. Как и прежде, я пытаюсь построить для себя иной мир, где тоже есть море, небо, люди, но нет насилия и агрессии, которые отвращают меня от нашего общества. В том, другом мире, есть музыка и танец, и в этом танце все предельно внимательны друг к другу.

- Как бы вы определили стиль новой постановки?

- Она отличается от остальных моих спектаклей – и в то же время похожа на них. Это соединение мира Пины и моего. Эти миры встречаются между собой. Это посвящение Пине, которой уже нет, она словно просит: «Remember me И я вспоминаю… Вспоминаю отдельные моменты нашей жизни, нашей дружбы, которая длилась более 40 лет. В одном из пластических монологов я даже исполняю ее партию в «Кафе Мюллер» – танцую похожее соло. И знаете, на репетиции мне в какой-то момент показалось, что это она. Да нет же, сказала я себе, это я!

- Пина не раз приглашала вас выступить на ее фестивале в Вуппертале – она даже предлагала вам возглавить Фольквангскую школу Курта Йосса в Эссене, которую когда-то окончила. И, в свою очередь, часто гостила у вас в Израиле…

- Пина была одинокой и замкнутой. И наша любовь была единственной в своем роде – ни с кем другим в моей жизни у меня не было ничего подобного. В отличие от других студентов Джульярда, мы были немногословны, не сплетничали, но чувствовали и любили друг друга так, словно нас связала сама судьба. Порой я думаю, что, вероятно, это было связано с Катастрофой – после того как в последние годы узнала о том, что Пина, на самом деле, еврейка. Раньше об этом никто не знал.

- Большинство не знает об этом до сих пор.

- Самое странное, что и сама Пина Бауш лишь за два года до смерти узнала о том, что она еврейка. Ее мать была еврейкой, ей пришлось принять христианство в годы Второй мировой войны. Здесь, в Акко, живут ее родственники. Именно они сообщили Пине об этом – привезли фотографию сестры матери, которая жила в Эрец-Исраэль и была похожа на нее как две капли воды. Эта новость очень растрогала Пину. И когда мы встретились в Тель-Авиве, она рассказала мне, что на днях собирается навестить своих кузенов и кузин в Акко.



В новом спектакле Рины Шенфельд периодически возникают персонажи Пины Бауш: женщина в рыжем парике и черном пальто, семенящая на каблучках вокруг стульев и столов из «Кафе Мюллер»; пара, танцующая эротически медленное танго из «Бандонеона»; мужчина из «Полнолуния», выпускающий сигаретный дым сквозь потоки воды. И вода, вода, искажающая движения и силуэты танцоров: она льется в переполненные бокалы из шлангов, бутылок, ведер, выливаясь в итоге в изящный флирт полов. В конце концов историческая вуппертальская вода протекает в тель-авивское настоящее: Пина с зажатой в пальцах сигаретой танцует дуэт с Риной. Рина – в черном кудрявом парике, в руках – сочное яблоко, от которого она периодически откусывает (еще одно воспоминание – о португальской «Мазурке Фого»). В воздухе зависла фраза-формула фрау Бауш: «Меня не интересует, как человек двигается. Мне интересно, что им движет».

Рина Шенфельд шумит трудными спектаклями и аукаются они далеко за пределами Тель-Авива. Недавно она стала почетным гостем церемонии открытии нового Центра исполнительских искусств на Васильевском острове в Санкт-Петербурге. С ее благословения школа современного танца ByeBye Ballet разместилась в двух залах – «Пина» и «Рина», названных в честь двух знаменитых танцовщиц и хореографов, Пины Бауш и Рины Шенфельд.

- В Санкт-Петербурге я провела мастер-класс и прочитала лекцию об экзотических способах жизни в движении. Меня особенно поразило то, что в цитадели классического балета с таким интересом относятся к современному танцу! Поэтому я рассказывала об израильском contemporary dance, о женщинах-хореографах, с которыми связана творческими узами – о моей духовной матери Марте Грэм («каждый танец – это вид лихорадки, диаграмма сердца», говорила Марта) и о моей подруге-близнеце Пине Бауш («танцуйте, танцуйте, танцуйте, иначе мы заблудимся», заклинала Пина). И еще меня очень тронули слова творческого директора центра, художественного руководителя ByeBye Ballet Лилии Бурдинской: «Новые залы ByeBye Ballet я посвящаю двум легендам танца – Пине и Рине, их молодости, их дружбе и их вечности». Далее она сообщила, что у зала «Рина» есть волшебный замок с двумя ключами, и вручила мне один из них. Все это действительно трогает. И мне, вместе с Лилией Бурдинской, хотелось бы пожелать российским танцовщикам воплощать в новых залах самые смелые, самые прекрасные идеи.

На открытии Центра исполнительских искусств в Санкт-Петербурге

Эта необыкновенная дама чаще всего появляется на сцене в чем-то сильфидном, лебедином, крылатом. К примеру, в своем программном спектакле «Close Up» Рина утопала в перьях – и танцевала перьепады собственного настроения.

- Вас часто называют «леди с объектами»: вы апеллируете к частям объекта, играете формами, но формами одухотворенными, а не бездушными. В каком-то смысле вы продолжает развивать на новом уровне традиции баухауза двадцатых годов…

- Я импровизирую на тему движения, и эта импровизация никогда не бывает заданной и логически выстроенной. Я просто решаю to take a chance. Я ищу чистую среду, а потом моделирую на ее основе чистый танец. И я люблю играть с предметами: они более беспристрастны, более постоянны, чем люди. Во время мастер-класса в Санкт-Петербурге я тоже играла с объектами, которые привезла с собой.

Она начинала в пятидесятые, с классического балета, с экзерсисов, батманов и фуэте. В юности судьба свела ее с Мией Арбатовой, балериной и педагогом, потом она уехала на учебу в Джульярд, а вернувшись, повстречалась с баронессой Бат-Шевой де Ротшильд, которая как раз задумала основать в наших палестинах ансамбль современного танца. По совету баронессы Рина вновь отправилась в Нью-Йорк, в Школу современного танца Марты Грэм. И отбросила все традиционные па, всю балетную технику, с ее прямыми ногами, пуантами, неподвижными бедрами, выгнутой ступней. В шестидесятые она стала одной из родоначальниц ансамбля «Бат-Шева», позже создала собственный ансамбль, где танцуют только девушки. Она и сегодня слишком многолика, слишком парадоксальна, слишком эклектична, слишком импульсивна и категорична, чтобы почивать на лаврах «примы израильского балета».

        

                «Заметки о Пине Бауш». Фото: Офра Фридман

- Вы сказали, что Пина была одинокой. Но ведь и Рина не случайно предпочитает танец соло…

- В конце концов, люди мне надоедают, я хочу остаться одна. Ибо лучше всех я понимаю только себя.

P.S. Премьера спектакля «Заметки о Пине Бауш» состоится 7 июня в тель-авивском центре Сюзан Деллаль (там же его можно будет посмотреть 14 июля и 14 августа) и в иерусалимском зале «Карнаф» 26 июня.


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2017
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson