home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Колумбийский Рахманинов

06.04.2016Лина Гончарская

В Израильской филармонии побеседовали на равных Чайковский с Рахманиновым. Второй показался более достоверным: дирижер из Колумбии открыл его Вторую симфонию, как Колумб – Америку

Нынешний цикл филармонических программ оказался весьма затейливым: колумбиец Андрес Ороско-Эстрада и немец Дэвид Гарретт играли исключительно русскую музыку. В первом цикле – Чайковского со Стравинским и Прокофьевым, во втором – Чайковского с Рахманиновым. Из двух главных номеров второй программы публика возлагала особые надежды на Скрипичный концерт Чайковского, поскольку дирижер был персонажем из племени младого, незнакомого, а модельной внешности Гарретт давно уже мил и люб израильской аудитории, в особенности женской ее части. Но в итоге главной удачей оказался именно Рахманинов: дирижер из Колумбии открыл его Вторую симфонию, как Колумб – Америку.

                                          Фото: Uli Weber

Дэвид Гарретт, умница и красавец, выученик Захара Брона, который играет рок на стадионах, появляется во всех телешоу и значится в Книге рекордов Гиннеса за то, что уложил «Полет шмеля» в 66 секунд, любит поговорить о своих классических корнях. К примеру, о том, что играет он исключительно на акустических скрипках. В филармонических концертах – на Страдивари 1716 года, принадлежавшей ранее Адольфу Бушу, в кроссоверах – на Гваданини, инструменте, который был привязан к его спине, когда он поскользнулся и упал с лестницы Барбикан-центра – упал как раз на спину и проехался на скрипке, как на санях. По словам Гарретта, звук электроскрипки для него лично – «полный отстой», ибо она не способна сравниться с классической даже на пять процентов. «Это просто синтезатор звука, даже если вы играете на ней вживую».

Концерт Чайковского, который для многих служит средством пустить пыль в глаза своими техническими доблестями, Дэвид Гарретт играл на Страдивари – непринужденно, свободно, без малейшей доли эмоционального эксгибиционизма и на редкость поэтично. С характерным для него сладким вибрато, с элегантной фразировкой, но при этом слегка обезличенно. К слову, свой Скрипичный концерт (1878) Петр Ильич сочинял вдали от России, в Швейцарии, а исполнен был он в Вене – историки утверждают, что тамошние критики назвали его кто «дико фантастическим», кто «варварски отвратительным». Слушая благостные темы Allegro в исполнении Гарретта, верится в это с трудом – вероятно, там, где эллину сияла красота, европейцу столетней давности виделось нечто иное.

                                             Фото: Uli Weber

                                        Фото: Werner Kmetitsch

Во втором отделении звучала Вторая симфония Рахманинова ми минор, которую господа оформители альбомов и ютьюбовских роликов отчего-то любят украшать картиной Саврасова «Ранняя весна». За пультом царил колумбийский дирижер Андрес Ороско-Эстрада – чувственный, харизматичный, подвижный, как ртуть. Его трактовка Второй симфонии была актом разоблачения рахманиновских тайн. Последний вдруг оказался не анахоретом, а самым настоящим экстравертом, да к тому же человеколюбцем. Не мрачным романтиком, а большим мускулистым интеллектуалом – у него, слава Б-гу, были такие ручищи, и отчего иные дирижеры это запамятовали? В каждом соло, в каждом ансамбле, не говоря уже о tutti, маэстро обнаруживал множество спрятанных чудес – и эхо знаменного распева, и элегию, и молитвенную угрозу, и прочие утонченные эмоции, от которых покалывало в позвоночнике. И делал это с такой проникновенностью, что зал то и дело заливало энергией чистой красоты.

Вторая симфония (1908), написанная в Дрездене, поражает своей русскостью. Колумбийский маэстро трактовал ее так, будто эта русскость у него в крови. Бесконечно распевая все оркестровые группы в первой части (инструментальную музыку Рахманинова, как известно, нужно петь), уговаривал деревянные духовые соблазнять струнных собратьев – но как-то целомудренно, с ноткой религиозности. В Allegro Molto гудели валторны, поеживались от холода скрипки, несущиеся в санях под перезвон колокольчиков, кружили в призрачном танце скерцо все остальные – а дирижер знай себе изливал теплым ливнем накопившуюся в нем романтику, доказывая, что может парить и летать. Кларнет в Adagio милостиво сообщал о том, что автор исполняемой им мелодии когда-нибудь напишет «Симфонические танцы» – и ему придется приноровиться к идущим на цыпочках скрипкам. А пока можно изгибаться, извиваться, струиться ручейком и впадать в реки и моря рахманиновского полнозвучия. Финальное Allegro vivace веселилось и ликовало, неслось вперед на полном скаку, пульсировало и мерцало. Волненья страсти нежной (ни дать ни взять «Весенние воды») тоже оказались темпераментному дирижеру отнюдь не чужды. Вызывая огонь с небес, Ороско-Эстрада умудрялся поглаживать и ласкать каждую ноту, смаковать каждый сюжетный поворот, любовно выстраивал форму и несколько раз доводил зал до эйфории. Это была абсолютно живая музыка, в которой растворился весь оркестр. 

                                    Фото: Werner Kmetitsch

Любопытно, что лет семь назад Вторая симфония Рахманинова была перелицована стараниями его внука, точнее, ангажированного им пианиста-аранжировщика Александра Варенберга в «пятый» фортепианный концерт. И, знаете, несмотря на всю свою неофилию, я несказанно рада, что Ороско-Эстрада отказался от секонд-хенда и повесил опус обратно на крючок. Ни к чему музыкантам носить лицо с чужого плеча. Мы ведь за жанровую чистоту, не так ли?


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2020
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson