«Вагнер писал еврейскую музыку»

Вы когда-нибудь задумывались над тем, что в основе музыки юбиляра нынешнего года Вагнера лежат клезмерские мотивы? А вот Алексей Игудесман их услышал. И сочинил скрипичный дуэт под названием «Richard won't like it» – «Рихарду бы это не понравилось».

Да будет так. Сумрачный гений, придумавший гимн Солнцу в чернейшем до мажоре; поднявший в воздух черный рой мух-валькирий; позволивший оперному убивцу Зигфриду умертвить по-черному ни в чем не повинного еврея Миме (и это под ликующее птичье пение!); не говоря уже о черной неблагодарности по отношению к ненавидимым им благодетелям-евреям… В общем, 200-летний Рихард, на тебе, получай!

Л.Г. Вагнеру, конечно, поделом. Но вы и за его пределами частенько сочетаете несочетаемые стили и жанры. Как вы сами определяете свои музыкальные оксюмороны, господин Игудесман? 

А.И. Свой стиль композиции я бы назвал эклектикой. Потому что действительно очень люблю смешивать разные стили, которые вроде бы трудно представить вместе. К примеру, в дуэте «Richard won't like it» я взял тему «Полета валькирий» и переписал ее в стиле клезмер. Получилась такая еврейская мелодия. И очень даже красиво звучит, правда?

По жизни Игудесман вообще занимается тем, что разрушает каноны. И в славном этом деле у него много сообщников. Самый верный – Янг-ки Джу, друг и соратник. Периодически на его пути появляются такие исторические личности, как Гидон Кремер, сэр Роджер Мур, Эммануэль Акс, Марта Аргерих, Юлиан Рахлин, Хилари Хан, Жанин Янсен, Миша Майский & далее почти до бесконечности.

Кстати, об исторических личностях. Говорят, во время поездки Иоганна Штрауса в Санкт-Петербург его видели прогуливающимся под руку с Марией Олеговной Игудесман, прапрабабушкой Алексея, в Павловском лесу. И хотя Штраус не говорил по-русски, а прапрабабушка по-немецки, между ними, несомненно, существовала глубокая духовная связь. А может, и не только духовная. Говорят даже, что Алексей чем-то похож на Иоганна. И если даже кровь у них разная, то чувство гармонии абсолютно одинаковое. Тем более что Алексей Игудесман ныне живет в Вене и пишет вальсы.

Разумеется, пишет он не только вальсы. А, допустим, балканские польки. И много чего еще. Клезмерскую музыку, к примеру. Саундтреки для голливудских фильмов. И невероятное множество скрипичной музыки, в том числе красивейшие дуэты. Хм, он ведь не просто композитор. И не просто скрипач. Он еще и дирижер, писатель, поэт, режиссер, актер-комедиант. Он является автором поэм «Царапающиеся кошки» и «Летающие свиньи». Его стихи вдохновенно читает сэр Роджер Мур. Вместе с лауреатом «Оскара», композитором Хансом Циммером он написал саундтрек к документальному фильму «Jealous of the Birds» о людях, переживших Холокост, однако по-прежнему живущих в германском Франкфурте, бок о бок с нацистскими преступниками.

А.И. У меня много проектов, но самый важный из них – Igudesman & Joo. Работать с Янг-ки для меня – самый естественный, я бы даже сказал, природный процесс. Потому что природа у нас общая…

Л.Г. Действительно: вы соединяете непримиримые способы игры на скрипке – а Янг-ки препарирует фортепиано, куда уж там Гальвани с его лягушкой... Спешу заметить, что приготовленное вами пастиччо из классической и околоклассической музыки – сущий деликатес для гурманов.

А.И. О, не подумайте ничего дурного – мы отнюдь не издеваемся над музыкой, потому что для нас это святое. И не важно, классическая она или нет. Мы лишь хотим показать, что музыка порой может быть кошмаром, как и жизнь музыканта.

Беспрецедентное шоу «Маленький музыкальный кошмар» Игудесмана & Джу пробудило от спячки посетителей классических концертов. Собственно, это и требовалось. Ибо, по словам дуэта, миссия их заключалась в следующем: меломанов всех мастей – развеселить.

А.И. Мы против того, чтобы классическая музыка превратилась в закрытый клуб для избранных. Вы обращали внимание, что на филармонических концертах все сидят строгие, подтянутые – но это же не похороны, а праздник! Когда-то музыканты были с публикой запанибрата, Лист, к примеру, мог даже выпить с теми, кто его слушал, да и трюков на концертах было куда больше. Однако теперь всё куда-то подевалось…

Л.Г. Ваш «Маленький музыкальный кошмар» (A Little Nigthmare Music) часто называют смесью «Монти Пайтона» и Моцарта. Тем паче напрашивается аналогия с моцартовской «Маленькой ночной серенадой» (A Little Night Music). Однако и от Моцарта, и от популярной комик-группы вы далеко ушли. У меня лично складывается впечатление, что вы проливаете скупую мужскую слезу на портрет Гвидо д’Ареццо в надежде изобрести новый нотоносец – не пятилинейный, а какой-нибудь позабористее... Чтобы разместить на нем вкупе с нотами утраченное чувство юмора.

А.И. Отчего бы и нет? Мы не смеемся над классической музыкой, мы смеемся вместе с ней. И нас удивляет, что программу A Little Nigthmare Music все называют «шоу» – для нас это не шоу, это просто концерт в другом стиле. Мы любим не просто играть музыку, но и играть с музыкой. Но главное, с чем мы играем, – это атмосфера в концертном зале. Часто на концертах классической музыки люди засыпают. А у нас единственные люди, которые засыпают, – это мы (смеется). Ну разве стоит платить такие деньги за билеты, чтобы поспать? Да и вообще мне кажется, что музыка написана не для того, чтобы под нее спали.

Алексей говорит, что родился в Санкт-Петербурге в очень раннем возрасте. Точнее, это был Ленинград. А до этого Ретроград, Метроград, Сексоград и Рим. Но это было давно. Потом, в чуть более позднем возрасте, а именно шести лет от роду, он был увезен в Европу. Еще через шесть лет оказался в английском графстве Суррей, в школе Иегуди Менухина. Там же познакомился с Янг-ки Джу и принялся обнажать сокровенное. В самой что ни на есть классической музыке. Так что впору поверить: эта самая серьезная/академическая/строго-классическая музыка изначально предназначена для того, чтобы развлекать.

В школе Иегуди Менухина Игудесман & Джу изучали не только премудрости игры великих исполнителей – их интересовали великие комедианты. Такие как Виктор Борге, датский пианист, дирижер и комик; Дадли Мур, британский комедийный актер, композитор и музыкант; Гленн Гульд, который, помимо пианистического дара, обладал отменным чувством юмора, что выразилось в его скетчах и юмористических радиопередачах, где он брал интервью у самого себя. А сценической свободе Алексей & Янг-ки научились у сэра Иегуди Менухина, открытого всему, что его окружало – и это «всё» было очень далеко от замкнутого мира классической музыки.

Л.Г. Упомянутый вами Гленн Гульд признался как-то Бруно Монсенжону, что записывал на пластинки все моцартовские сонаты со смешанным чувством – он ведь Моцарту вообще никогда не симпатизировал... Однако у каждого меломана в подкорке хранится смутный образ шедевра. И как с этим быть?

А.И. Помнится, когда мы впервые представили в Вене свою программу «And Now Mozart», музыкальные критики написали: «Умопомрачительно! Виртуозно! Божественно! Но… где же Моцарт?» Так вот: знаете, что общего у музыкальных критиков и гинекологов? И те, и другие ищут проблемы там, где остальные получают удовольствие. В том числе его получают меломаны, которых нам удалось приобщить к новому восприятию. Ну не слышал Моцарт Глорию Гейнор, потому и не мог написать для нее «I Will Survive». А мы их обоих любим, и исполняем этот хит так, как его написал бы Моцарт.

Л.Г. Значит, вы за то, чтобы вся элита классического мира начала шутить?

А.И. Мы – за. Я думаю, это здорово, когда все начинают немного расслабляться. Ведь в конечном итоге каждый хочет быть ребенком, где-то внутри… А в нормальном классическом мире пошалить нельзя, там все очень взрослые и серьезные. Но с нами они могут побыть детьми – и обрести ту свободу, которой лишены на классической сцене. Поэтому мы решили пойти дальше – и придумали проект A Big Nigthmare Music, «Большой музыкальный кошмар». Теперь мы работаем с целыми оркестрами, и им это очень нравится – потому что они, оркестровые музыканты, обретают свободу, которая в «нормальном» концерте невозможна. На первой репетиции все, правда, немного скованны, даже боятся чего-то, но потом получают настоящий кайф. Они и поют, и танцуют – весь оркестр! – к тому же речь идет о коллективах по-настоящему серьезных: мы уже выступали с «Кремератой», с симфоническими оркестрами Берна, Белграда, Люцерна и, надеюсь, с израильским оркестром вскоре получится сыграть…

Л.Г. Иногда вы совершаете кратковременные перебежки: со сцены – в Голливуд, к примеру.

А.И. Я действительно много пишу музыки для фильмов, много работаю с голливудским композитором Хансом Циммером. Один из последних наших проектов – альтернативно-исторический стимпанк Гая Ричи «Шерлок Холмс». Мы писали саундтрек для обеих частей фильма, он даже был номинирован на «Оскар». А скрипка, которую вы слышите в первой ленте «Шерлок Холмс», – это я играю. Мы с Гаем Ричи и Хансом Циммером долго думали, как лучше проиллюстрировать музыкально эту сцену – а потом они предложили: почему бы Алексею просто не сыграть еврейские laments – этакие причитания со слезой? Продюсеры, правда, воспротивились, но после нескольких закрытых просмотров это так всем понравилось, что съемочная группа единодушно решила: пусть всё так и останется.

Л.Г. Иными словами, музыкальные паузы – концертные то бишь – вы заполняете работой в кино. С некоторых пор и режиссерской, так ведь?

А.И. Недавно я как раз закончил работу над своим первым документальным фильмом о фестивале Юлиана Рахлина в Дубровнике. Это 80-минутный фильм про сумасшедшую жизнь музыкантов, про изнанку мира классической музыки, очень смешной. Я назвал его «Noseland» – «Земля носов», или «Носляндия». Мы уже показывали его на нескольких кинофестивалях.

Л.Г. Когда думаешь о музыкантах, перед глазами возникают как раз другие части тела: руки, уши… Отчего же носы?

А.И. Носы – потому что многие (до выхода фильма!) не знали, что Юлик, прекрасный музыкант, основатель фестиваля «Юлиан Рахлин и друзья», очень любит трогать за носы окружающих его людей.

Л.Г. И что ему это дает?

А.И. Просто нравится!

Л.Г. Вы собираетесь снимать и игровые фильмы о музыкантах?

А.И. Да, мне интересно делать фильмы про музыкантов – и с музыкантами. Я имею в виду, что собираюсь снимать музыкантов во всех ролях. Мне крайне неприятно наблюдать, как даже хорошие, знаменитые актеры играют музыкантов, потому что вынести это невозможно. Как можно оставаться спокойным, видя, как Рассел Кроу в «Хозяине морей» берет скрипку – и начинает играть серым звуком, как калека? Это равносильно изучению китайского диалекта с нуля. Кстати, я уверен, что многие музыканты в потенциале могут быть отличными актерами – они ведь и так каждый вечер на сцене, и каждый концерт, каждая пьеса – это новая роль. Да и в фильме «Земля носов» они отлично играют себя, правда, немножко утрированно. К слову, так получилось, что там снялся и Джон Малкович (он выступил у меня в роли злого музыкального критика), и сэр Роджер Мур.

Еще один любопытный проект Алексея Игудесмана – «кибер-дирижер» (The Cyber Conductor). Это существо по имени Себастьян легко управляет оркестром с помощью пульта дистанционного управления. Он полностью оснащен всеми стандартными командами, такими как воспроизведение, пауза, стоп, перемотка и т.д., а благодаря микрочипу размером 1000632900 гигабайт Себастьян может исполнять любую музыку одним нажатием кнопки.

Л.Г. Вам все время хочется что-то изменять... Неинтересно играть одно и то же?

А.И. А кому интересно? Вот мои друзья-скрипачи часто жалуются: «Я не могу уже слышать этот Концерт Мендельсона, надоело играть его каждый вечер подряд!» То же самое говорят пианисты про Концерт Чайковского, и про другие произведения, они ведь весь репертуар уже переиграли… Именно поэтому им интересно делать программы с нами, хоть что-то свеженькое. И еще: люди, которые приходят на концерты, они же любят тебя. Они дают тебе свою любовь, и нужно дать им что-то взамен.

Л.Г. Эта самая любовь публики вам не приедается?

А.И. Нет, ведь ради публики мы и выступаем. Можно, конечно, играть дома для себя, но тогда это уже не профессионализм, а хобби. Для гастролирующего музыканта публика – это самое важное.

Фото: Julia Wesely