home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Жар-птица Джанандреа Нозеды

14.02.2017Лина Гончарская

На вчерашнем концерте ИФО итальянский дирижер Джанандреа Нозеда пропустил через свои руки три известные партитуры, да к тому же оказался великолепным сказочником

Вышел маэстро на подиум, тронул оркестр волшебной палочкой – и очутился тот в зачарованном царстве. И мы иже с ним. Пробуем золотые яблочки, поглаживаем перья из жар-птичьего хвоста – те, что в руках у Ивана-царевича, резвимся с пленёнными царевнами. И думу думаем: дескать, Кащею-то надо было получше высиживать свое яйцо, чтобы из него вылупился кто-то стоящий.

Мирискусническая «Жар-птица», завершившая вчерашнюю концертную программу в Израильской филармонии, могла тронуть даже камень – в каковой Кащей обращал своих врагов. Заметим, что маэстро Нозеда дирижировал сюитой из балета Стравинского в полной версии 1911 года – для большого оркестра; мало кто отважится на такое, обычно дирижеры предпочитают более скромную третью редакцию (1945). В первой же оркестр расточительно велик, в нем солируют три арфы, что особенно умиляет публику – сам же автор замечает в своих «Диалогах. Воспоминаниях. Размышлениях», что наибольшее впечатление на столетней давности аудиторию произвели глиссандо валторны и тромбона, а «для меня самым потрясающим эффектом было глиссандо натуральных флажолетов у струнных в начале, которое выбрасывается басовой струной наподобие колеса св. Екатерины». Примечательно также, что Стравинский собственный опус всячески критиковал – в особенности скерцо «Игра царевен золотыми яблоками», сетуя, что сочинилось оно «в стиле Мендельсона-Чайковского». Листаем те же «Диалоги»: «я снова и снова переделывал этот кусок, но не смог добиться ничего лучшего; там остались неуклюжие оркестровые просчеты, хотя я не могу сказать в точности, в чем они заключаются».

Заключались оные, по-видимому, именно «в стиле Мендельсона-Чайковского», коего Нозеде удалось счастливо избежать. Труднейшие оркестровые эпизоды вроде ссоры между Иваном-царевичем и Кащеем и Поганым плясом Кащеева царства были исполнены на диво проницательно, остро и умопомрачительно ясно; окончательно заворожили Хоровод царевен и Колыбельная Жар-птицы, после которой в руках маэстро словно оказались три пера: далее звуки буквально порхали в сгущенной атмосфере заколдованного сада, взлетая до невиданных драматургических высот. Деревянные духовые выглядели очень славно, особенно отличился первый гобой. Справа от сцены, в боковом кармане, сидела троица трубачей и один ударник, вступая в нужных местах – эффект был весьма эффектным и в меру, по-кащеевски, пугающим.

Многолюдный оркестр, ведомый Нозедой, играл почти безукоризненно, отзываясь, по птичьему велению, на его призывы к тонкой нюансировке, градуированности контрастов, загадочной колористике в духе и интонациях русского модерна. Обаятельная музыка Стравинского, невзирая на насупленность тридевятого Поганого царства и смерть Кащееву, соблазняла изысканностью утопии, волшебной сумрачностью и печальной зачарованностью некоего тридесятого государства. Где до сих пор водятся птицы невысокого полета, но редкой породы. На мой взгляд, подобную трактовку можно назвать без преувеличения выдающейся – вероятно, Нозеде удалось бы умилостивить самого Стравинского, главного критика «Жар-птицы». Тот, кстати, и балет свой не слишком жаловал, язвя, что герои, мол, «брыкают ногами глупейшим образом». Нозеда же убедил, что птичьей музыке и вовсе не требовалось никакого дрыгоножества, хотя некий господин, выходя из зала, очень сокрушался по поводу отсутствия «балета».

                      Gianandrea Noseda. Photo: Dan Porges

Но прежде Джанандреа Нозеда раздразнил Гавотом из Первой («Классической») симфонии Прокофьева, истаяв на pianissimo с таким щегольством и очарованием, что публика только ахнула – и далее вздыхала на все лады о старых добрых временах, временах фижм, мушек, косичек и пудреных париков. В дирижерской трактовке, между тем, не было и тени реставраторства – Нозеда был по-современному ироничен, пикантен и бесшабашен; главное же, что инструментальное полотно Прокофьева он превратил в истинно театральное представление. Взбежали вверх деревянные духовые и струнные, поднялся занавес – и началось. Пыхтели валторны, будто карабкающиеся в гору великаны, ритмично бурчал фагот, кривлялись ряженые, кавалеры приглашали дам, смущаясь собственной чопорности и дивясь собственной смелости, веселился и ликовал народ, искушаемый неприхотливыми радостями жизни.

Молоденький Прокофьев 26 лет от роду, сочиняя свою Первую симфонию (1917), остроумно переиначил изящность Гайдна и шаловливость Моцарта, добавив нового очарования ранним музыкальным стилям. Милейшая стилизация с истинно прокофьевскими речевыми оборотами – как если бы Гайдн дожил до наших дней, сохранив свою же манеру письма и восприняв бы кое-что от нового, указывал Прокофьев, большой поклонник гайдновской скандальной веселости и собственной мелодической колючести. Нозеда в толковании Первой был дерзок и легок, отплясывал на подиуме все партитурные полонезы, менуэты, гавоты, галопы и musette, играл тембрами и регистрами и отчаянно радовался в финале. И был абсолютно по-детски искренен – ведь в прозрачной фактуре этой симфонии не за что спрятаться.

Между тем заметная часть публики пришла на солиста – Юлиана Рахлина, коему достался заигранный до дыр Скрипичный концерт Мендельсона ми минор. Сей шлягер один из самых техничных виртуозов нашего времени исполнил с присущим ему блеском и светскостью манер, картинно отставляя ножку. Публике же осталось умиляться тому, сколь хорошо статусный скрипач из Вены – у которого, кстати, есть собственный (и весьма оригинальный) фестиваль в Дубровнике – чувствует стиль, фразу и интонацию. Еще большая демонстрация чудес виртуозности пришлась на третью сонату для скрипки соло («Балладу») Изаи, которую Рахлин преподнес на бис, преодолев все технические выкрутасы со спортивным азартом – по типу быстрее, выше, сильнее. Скрипичная техника, доведенная до совершенства цирковых трюков, вызвала невероятный ажиотаж в зале: публика зашлась в кашле и аплодисментах, дивясь безошибочному ремесленному чуду.

                        Julian Rachlin. Photo: Julia Wesely

Надо сказать, Рахлин и Нозеда вели довольно любопытный диалог. Прежде всего, они напрочь лишили мендельсоновский концерт слащавости и придали ему изрядного драматизма. Дирижер, не уступая солисту по части виртуозности, виртуозно вывел на авансцену фагот, дабы оркестр и публика не успели передохнуть после первой части. Эту самую первую часть Нозеда провел великолепно, атакой перешел ко второй и таким же манером – к третьей. Повторю, его дешифровка партитуры Мендельсона вовсе не была акустически-эталонной, это и пленяло. Всё куда-то двигалось и стремилось, интонация рождалась на глазах – оркестр Нозеды жил настоящим. Романтическим настоящим, которое куда ближе к жизни, чем к вечности; к весне, чем к Лете.

Напомним, что Джанандреа Нозеда является главным приглашенным дирижером Израильского филармонического оркестра и одним из реальных кандидатов на пост музыкального руководителя ИФО после ухода Зубина Меты. И это, безусловно, радует.

Титульное фото: Sussie Ahlburg


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2020
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson