«Паразиты» Пон Чжун Хо
Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности.
«Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.
«Синонимы» Надава Лапида
По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.
«Frantz» Франсуа Озона
В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу.
«Патерсон» Джима Джармуша
В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.
«Ужасных родителей» Жана Кокто
Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.
Новые сказки для взрослых
Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Kutiman Mix the City
Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.
Видеоархив событий конкурса Рубинштейна
Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.
Альбом песен Ханоха Левина
Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина « На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса
...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.
«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада
Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.
Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.
«Комедию д'искусства» Кристофера Мура
На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».
«Пфитц» Эндрю Крами
Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.
«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти
Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.
«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая
«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Тайские роти
Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.
Шомлойскую галушку
Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.
Бисквитную пасту Lotus с карамелью
Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.
Шоколад с васаби
Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.
Торт «Саркози»
Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.
|
 |
«Иерусалимский балет» представляет мировую премьеру: MEMENTO
| 18.08.2019Лина Гончарская |
Новый балет хореографа Нади Тимофеевой MEMENTO посвящен памяти еврейской танцовщицы Франциски Манн, подстрелившей двух нацистских офицеров во время эротического танца в Освенциме. Ее героический – и, безусловно, завораживающий своей дерзостью поступок по сей день остается одним из самых необычных актов еврейского сопротивления.
Эта удивительная история, рассказанная языком современной неоклассики, впервые выводит на сцену незнакомый большому балету эпизод времен Катастрофы. Серия захватывающих картин повествует о жизни и смерти Франциски с 1939 по 1943 годы: о первых днях ее триумфа на балетной сцене, о жизни ее семьи в оживленной Варшаве, о нацистском вторжении в Польшу, о ее выступлениях в ночном клубе, о ее пребывании в гетто и о ее последнем танце в лагере смерти.

«Сама по себе тема балерины, которая не сдаётся, мне очень близка, потому что это суть нашей профессии, – говорит художественный руководитель труппы «Иерусалимский балет» Надя Тимофеева, в прошлом балерина (хотя бывших балерин не бывает). – С самого юного возраста всем, кто занимается балетом, приходится бороться, бороться против собственной природы – потому что балет абсолютно противоестественное искусство, основанное на очень жесткой дисциплине. Тебе приходится постоянно преодолевать физическую боль, быть сконцентрированным, делать всё очень быстро – только тогда ты сможешь всё преодолеть. Логично, что именно у балерины хватило сил и наглости дать отпор палачам. Что она не готова была сдаться просто так. Настоящая балерина никогда не сдаётся, она сражается до последнего».
Биографию Франциски Манн, чья жизнь оборвалась на 26-м году жизни в концлагере Освенцим-Биркенау, можно прочитать здесь – так что не будем повторяться. Напомним лишь, что существует несколько версий того, что именно случилось с Франциской, которая, совершая соблазнительные танцевальные движения, выхватила пистолет из кобуры одного из охранников и подстрелила двоих нацистских офицеров. Надя Тимофеева выбрала собственную версию: «Разумеется, это звучит очень эффектно – балерина станцевала стриптиз в газовой камере... Но она же все-таки еврейская девушка, несмотря на то, что вовсю пользовалась чарами признанной красавицы. Я перечитала множество источников, и в некоторых из них написано, что охранник просто подошел к ней и резко сдернул с нее одежду, а она в ответ выхватила у него из кобуры пистолет. Поэтому у нас в спектакле это не будет однозначный стриптиз. Я могу представить себя на ее месте и знаю, что поступила бы точно так же, но я себя слабо представляю вот в таком виде, размахивающей одеждами перед газовой камерой... Мне хотелось, чтобы это выглядело более правдиво».

В балете MEMENTO действуют два лагеря – евреи и нацисты, и для каждого из противоборствующих лагерей Надя Тимофеева придумала свой хореографический язык. В пластике евреев доминируют элементы народного танца, нацисты пользуются словарем современной неоклассики. Есть и совсем любопытные сцены: в то время был очень популярен степс на пуантах, жанр, исчезнувший в наше время. Так вот, в ночном клубе Франциска Манн исполняет степс на пуантах. Всего же в постановке участвуют 12 танцовщиков, причем на роль отца героини Тимофеева пригласила Адама Гринфельда, инвалида-колясочника, ветерана ЦАХАЛа, который долгие годы танцует в спецпроектах и даже победил в нескольких конкурсах. «Он приехал к нам на репетицию, мы сделали пробы, и я поняла, что это то, что нужно, – вспоминает Надя Тимофеева. – Он ребенок уцелевших в Катастрофе, его мама выжила в Освенциме – она уже была в газовой камере, но на их партию не хватило газа, папа был в другом концлагере и тоже чудом выжил... Мистическая история, но случилась еще одна: я попросила Инну Полонскую – это скульптор, керамист и бесконечно талантливый человек, моя подруга, которая делает дизайн декораций и костюмов, – сделать бюстик Бетховена. И сказала Адаму, чтобы он ехал в гетто с бюстиком Бетховена на руках. И тут он вспомнил, что его отец привез из Лодзи точно такой же бюстик Бетховена... Вот такие странные случайности с этим балетом происходят».
Разрабатывая декорации и костюмы, авторы MEMENTO стремились к исторической достоверности; к примеру, по словам Нади, в 1939 году была одна форма СС, а в Освенциме уже другая (обратите внимание на эти мелкие детали – из них строится этот восхитительный балет). В написании либретто Наде помогал известный российский писатель Михаил Садовский. И, наконец, совершенно дивный саундтрек, составленный самой Надей Тимофеевой из музыки Равеля, Лорда Бернерса, Исаака Шварца, Шопена и Бетховена. «Мне очень нравится немецкий язык в финале Девятой симфонии Бетховена – и вызывает ужас немецкий язык нацистов. Оттого я провожу параллель между двумя этими немецкими языками, – поясняет Надя. – Шопен – потому что речь идет о польской танцовщице и о нацизме, а он – поляк и антисемит. Ну и Гитлер, конечно, гениальный был человек, потому что смог прозомбировать население своей паранойей, а это зомбирование лучше «Болеро» Равеля проиллюстрировать ничего не может. Я сделала такую компиляцию – на фоне «Болеро» звучит речь Гитлера».


Самое интересное, что нас ожидают сразу две премьеры MEMENTO, в Тель-Авиве и в Иерусалиме. В Тель-Авиве роль Франциски исполняет Маша Селектор, прима-балерина труппы, в Иерусалиме – Сара Лемперт, молодая балерина, выпускница Иерусалимской балетной школы Нади Тимофеевой. Сестру Франциски Манн танцует Анаэль Затейкина, Мужа – Саша Шевцов, Нациста – Ави Лернер. По словам Нади Тимофеевой, Нацист в балете – собирательный образ: «Среди них ведь были интеллигенты, при этом они легко убивали, они были милыми и приятными – и одновременно монстрами. Они могли целый день отработать в газовых камерах – а потом безмятежно веселиться на какой-нибудь вечеринке... То есть страшные несовместимые вещи, которые я пытаюсь показать в балете».
К слову, у Нациста в спектакле есть команда: он появляется в окружении шести арийских девушек. Но не будем грузить вас спойлерами, напомним лишь, что в сентябре нас ожидает мировая премьера MEMENTO – балета о балерине, балета о танце, балета об Освенциме, балета о Катастрофе.
Премьерные показы спектакля MEMENTO пройдут 1 сентября в 21:00 в Центре Сюзанн Деллаль в Тель-Авиве и 7 сентября в 21:00 в Rebecca Crown Hall в Иерусалимском театре. Заказ билетов здесь.
Фотографии из архива и фотографии Леонида Хромченко предоставлены «Иерусалимским балетом» |

|
 |
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
|