home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Год ноль

01.01.2026Лина Гончарская

Новый год, новая точка отсчета. А в Тель-Авивском музее искусств – новая выставка: «Год ноль». 
Выставка, которая не просто открывает новый календарь, но предлагает заново изобрести время, перезапустить историю.

«Год ноль» (или, если угодно, «Нулевой год») впервые раскрывает публике драматический сюжет спасения произведений искусства, которые могли быть уничтожены в Европе. Тысячи работ были вывезены из Германии и привезены в на Землю Обетованную незадолго до начала Второй мировой войны усилиями первого директора Тель-Авивского музея, Карла Шварца. Именно они впоследствии сформировали ядро коллекции современного искусства музея.

Maurycy Gottlieb, Jews praying in the synagogue on Yom Kippur, 1878, Photo by Avraham Chai, Tel Aviv Museum of Art

Кем был Шварц? Немецкий искусствовед, выпускник Гейдельбергского университета, бежавший от нацизма и нашедший убежище здесь, он сыграл решающую роль в становлении музея в годы Британского мандата. Его работа не только заложила основу коллекции, но и определила саму идею музея как пространства спасения будущего – места, где культура продолжает жить, даже когда история пытается её уничтожить.

На выставке представлено более 150 экспонатов, знакомые – но вырванные из привычных рамок и помещенные в неожиданный контекст, и незнакомые, впервые встречающие взгляд зрителя. Среди авторов – Марк Шагал, Лессер Ури, Макс Пехштейн, Арнольд Цадиков, Джеймс Энсор, Эрнст Опплер, Людвиг Майднер, Александр Архипенко, Йоханан Симон, Кете Кольвиц.

Итак, накануне Второй мировой войны доктор Карл Шварц, первый директор Тель-Авивского музея, отправился в последнее и отчаянное путешествие в Европу с целью спасти конкретную картину, которое он впервые увидел в Берлине еще мальчиком. Причина его отчаяния очевидна из письма, отправленного другу в Амстердам в ноябре 1938 года, в котором он сетует на то, что людей уже нельзя спасти, но искусство еще можно.

Шварц нашел искомую картину в частном доме в Амстердаме и убедил ее владельца, что она должна находиться в Тель-Авиве. В июле 1939 года, всего за два месяца до начала войны, «Евреи, молящиеся в Йом Кипур» Мауриция Готлиба прибывают сюда. С тех пор эта картина становится одной из визуальных и духовных икон музея – работой, заново переписавшей собственное место в истории. Вместе с тысячами других, спасенных Шварцем в 1933–1945 годах, она сформировала основу коллекции современного искусства Тель-Авивского музея.

С момента прихода Гитлера к власти и до конца Второй мировой войны Шварц тайно ввез в Израиль тысячи картин. Часть из них, представленная на выставке «Год ноль», превратилась в историю художников, коллекционеров, кураторов, которые работали, рискуя жизнью, чтобы спасти культуру от исчезновения. Но прежде всего здесь рассказывается история самих произведений искусства.

Ludwig Meidner, Burning Factory Building, 1912 / On verso: River with Barges, ca. 1908–09. Oil on canvas, 46x50 cm. Collection of the Tel Aviv Museum of Art. Acquisition, 1942. Photo: Margarita Perlin, Tel Aviv Museum of Art

        

Yohanan Simon, Portrait of a Woman (Lisbeth Schwarz), 1938 / On verso: Untitled, 1930s. Oil on canvas, 80.5x50.5 cm. Collection of Tel Aviv Museum of Art, 1969. Photo: Margarita Perlin, Tel Aviv Museum of Art

В полночь 8 мая 1945 года в Германии был объявлен так называемый «Час Ноль» (Stunde Null) – этот термин отражал ощущение немцев, что вся их история как будто обнулилась, и страна оказалась в ситуации, когда не было ни экономики, ни инфраструктуры, ни правительства; полный коллапс, требующий полного переосмысления и начала с чистого листа. Союзники уже оккупировали большую часть германской территории, и «Час Ноль» выражал желание стереть и вычеркнуть из времени всё, что предшествовало этому моменту. Этакая иллюзия вычищенной истории, будто достаточно перевернуть песочные часы, чтобы стереть вину.

Но искусство сопротивляется обнулению («Каждое произведение – как кость, торчащая из песка прошлого», – сказал бы Беньямин.). Оно не дает закопать следы.

Lesser Ury, Street Scene with Couple, ca. 1920s. Oil on canvas, 70.5×50.5 cm. Collection of the Tel Aviv Museum of Art. Bequest of Professor Max Markus, Ramat Gan, 1985 Photo: Margarita Perlin, Tel Aviv Museum of Art

Тель-Авив, родившийся среди дюн, тоже любит миф нулевого рождения – города из песка, очищенного от прошлого. «Сперва было собрание. Вокруг него сформировался музей. Вокруг музея – город», – писал Йорам Канюк в 1982 году по случаю пятидесятилетия музея.

Кстати, что такое музей?
Если следовать Вальтеру Беньямину, это архив руин, место, где обломки прошлого соединяются в новые формы смысла. Если следовать Деррида, это пространство призраков, возвращающихся, чтобы напомнить нам о долге памяти.

Но в Израиле год ноль возвращается слишком часто. Он настигает нас во всех бесчисленных войнах. Он стучит по стеклу витрин и теперь, и снова требует начать заново.

У коллекции Шварца нет единой отправной точки. Ее история – это череда обнулений. Некоторые из них вписаны в национальную память, например, 1948 год, год провозглашения Независимости, или 1947 год, год отставки Карла Шварца, внезапно «слишком немецкого» для новой реальности – и это после того, как в 1933-1945 годах он спас для музея тысячи произведений искусства, собрав коллекцию, которая должна была стать общим будущим.

         

Käthe Kollwitz, Never Again War, 1924. Lithograph, 95x66 cm. Collection of the Tel Aviv Museum of Art. Gift of Max Matheus, Berlin, ca. 1937–40. Photo: Tel Aviv Museum of Art

В 1924 году Кете Кольвиц нарисовала образ, будто созданный для сегодняшнего дня. «Нет войне!» – фигура молодого человека с поднятой рукой. Образ, который должен был остановить историю от повторения. Обет. Протест. Голос, который не смогли заглушить даже те, кто мечтал установить вечный «год ноль».

«Год ноль» – выставка, которая возвращает нас к происхождению, множественному, уязвимому, спорному. Мы снова живем в точке, где будущее зависит от того, сумеем ли мы сохранить культуру.

  

Ernst Oppler, Nude in the Studio, 1920s. Oil on panel, 55x43 cm. Gift of Dr. Berthold Oppler, Munich, 1938. Collection of the Tel Aviv Museum of Art. Photo: Margarita Perlin, Tel Aviv Museum of Art

Выставка открыта до 31 мая в Тель-Авивском музее искусств. Куратор – Ноа Розенберг.


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2026
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson