Яаков Агам: искусство, которое не стоит на месте

В Ришон ле-Цион пожаловал 97-летний Яаков Агам, гений кинетического искусства и оп-арта. Причиной визита маэстро, который давно уже проживает в Париже, стало вручение ему Премии Израиля (странно, что этого не случилось раньше). В музей имени себя, то бишь Yaakov Agam Museum, художник явился с женой в очаровательной розовой шляпке на французский манер – подумалось поначалу, что дочка, организаторы шепнули – спутница жизни, и филиппинской сиделкой, катящей инвалидную коляску. Говорит Агам тихо, почти шелестя, но всё это невероятно трогает. Внешность у него совершенно библейская, а руки достойны кисти Рембрандта. Этими самыми руками красивой лепки он продемонстрировал трансформацию одной из самых известных своих работ, «לב פועם» – «Бьющееся сердце».

                              Photos by © Lina Goncharsky

Он очень милый и трепетный. Сказал, помимо прочего, как важен его музей для грядущих поколений. Вопросу, рад ли он полученной премии, удивился: «какой премии?» «Премии Израиля», – подсказал кто-то. «Мы все – Израиль», – провозгласил Агам. Потом его спросили, отчего он основал музей именно в Ришон ле-Ционе – оттого ли, что родился в этом городе? «Мне предложили, я и согласился», – искренне ответил художник.

Агам – из тех мастеров культуры, кто не доверял неподвижности еще до того, как это стало художественной программой. Сын раввина, выросший среди букв, которые сами по себе – движение и напряжение, он рано понял: мир не фиксируется, он каждый раз перечитывается заново. Попутно он решил, что стабильность – это иллюзия, а движение – единственная честная форма памяти. Зритель у него – всегда соавтор, а неподвижная картина – недоразумение, которое непременно нужно исправить.

                              Photos by © Lina Goncharsky

Музей Яакова Агама, посвященный его творчеству и движению кинетического искусства, открылся в 2017 году. Посетителям музея предлагается проследить творчество Агама на протяжении семи десятилетий – начиная с ранних работ, через процесс формирования уникального языка и формулирования художественной философии. Постоянная экспозиция включает в себя знаковые работы из международных коллекций, а также те, которые ранее выставлялись в крупнейших музеях мира. Напомню, что Агам работает в разных техниках: скульптура и живопись, меняющие форму буквально на глазах, полиморфные рельефные картины, интерактивные цифровые работы, объекты и инсталляции. Смо́трите на них – и ощущаете странное течение времени: оно в этом музее нелинейно, оно тут медленно поворачивается, как агамовские рельефы. Шаг влево – 1957 год, шаг вправо – цифровая эпоха, а он всё тот же, почти прозрачный, как пророк, забывший, что пророчества принято произносить во весь голос.

К слову, 97-летний Яаков Агам – самый известный в мире израильский художник. Его работы требуют перемещения зрителя вокруг них, вместе с ними и внутри них, поскольку меняются в зависимости от местоположения и перспективы смотрящего и отражают нашу изменчивую реальность. В определенном смысле, его искусство – про этику взгляда. Это искусство, в котором нельзя быть пассивным, как нельзя дважды войти в одну и ту же оптическую ситуацию.

                                   Photos by © Lina Goncharsky

Вообразим такую сценку.
Зритель останавливается перед работой. Стоит ровно, как учили: центр, уважение, дистанция. Работа молчит.
Зритель ждет – ничего не происходит.
Тогда он делает шаг в сторону. Потом еще один. Работа слегка вздрагивает, как будто ее разбудили не вовремя.
Агам наблюдает издалека, не вмешивается. Он знает: это не произведение упрямится – это зритель еще не нашел свое положение в мире.
Зритель склоняет голову вбок. Цвет меняется. Линии сдвигаются. Возникает форма, которой секунду назад не было.
Зритель улыбается: ему кажется, что он понял замысел.
Агам тихо улыбается в ответ: он знает, что через мгновение зритель сдвинется еще на полшага – и всё придется начинать сначала.

Напоследок – о важном: выступавший на сегодняшней встрече в музее представитель тель-авивской мэрии передал собравшимся слова Рона Хульдаи, который обещает восстановить фонтан Яакова Агама «Вода и огонь» на площади Дизенгоф во всей его первоначальной красе.

Немного истории.

 Кинетическое искусство – это искусство, которое не соглашается стоять по стойке «смирно». В нем форма зависит от движения: иногда движется сама работа, иногда – зритель, а чаще всего они движутся друг навстречу другу.

В отличие от классической живописи, где точка зрения задана раз и навсегда, кинетическое искусство утверждает: единственной точки зрения не существует. Шаг в сторону меняет цвет, ритм, смысл. Картина превращается в процесс.

Термин «кинетическое искусство» возник в 1960 году, после выставки Kinetische Kunst в Музее прикладного искусства в Цюрихе. Авторы термина «оп-арт» – журналисты Time, рецензировавшие нью-йоркскую выставку 1964 года. Можно искать его корни и аналоги в более ранних работах (Татлина, к примеру), но в середине XX века оно стало новым ответом миру, который ускорился, расслоился и перестал быть устойчивым. Это искусство времени, перемен и нестабильности, где взгляд становится соавтором, а движение – условием понимания.

Невозможно не упомянуть в этом контексте Виктора Вазарели, который работал с иллюзией движения: его оп-арт заставляет глаз вибрировать, видеть движение там, где поверхность неподвижна, превращая зрение в активный процесс. Татлин мыслил иначе – его интересовало реальное движение и конструкция как идея будущего: формы, стремящиеся в пространство, архитектура как жест и проект. Можно предположить, что между оптической вибрацией Вазарели и утопической динамикой Татлина возникло поле, в котором работает Агам – соединяя философию взгляда, движение и участие зрителя в одном живом механизме.

                                    Photo by © Lina Goncharsky

Повторюсь: у Яакова Агама форма и смысл меняются в зависимости от упомянутой точки зрения. Здесь нет одного «правильного» образа: зритель должен двигаться, чтобы работа начала говорить. Кинетика у Агама – не эффект и не трюк, а философия: реальность не фиксирована, истина многогранна, а смысл появляется только тогда, когда ты готов изменить позицию.