О шедевре, как минимум: Рами Беэр перечитывает Экклезиаста

Тёмные, сдвинутые перспективы Гойи, направленный, почти телесный свет Рембрандта, греческие амфоры, девушка – поминальная свеча, распятие, еще одно, и еще; шлеп об стену – замри! Детские игры – в змейку, в резиночку, et cetera. И свобода, свобода – движений, прикосновений, свобода краткого, почти ускользающего контакта между телами.
У людей больше общего, нежели того, что их разделяет.

                                       Photo by © Udi Hilman

Отчего-то все утверждают, что «Зихрон дварим» Рами Беэра – это балет о Катастрофе. Мне же он представляется балетом о красоте.
Во время спектакля зрительная память начинает работать параллельно с хореографией (а она тут – просто ах, и вау, и еще 1001 вопль восторга). Всплывают образы, не как цитаты, а как культурные отголоски: они возникают как побочный эффект концентрации, как следствие того, что тело, свет и пространство начинают говорить на одном языке. И музыка говорит о том же: музыкальный коллаж, последовательно соединяющий Штокхаузена, Дауленда, Laibach, Kronos Quartet (барокко, ну конечно же!), работает как временная воронка. Эпохи не спорят и не комментируют друг друга, они сосуществуют, как у Экклезиаста (ах да, у Коэлета, разумеется) сосуществуют поколения, не отменяя и не превосходя предшествующие. Музыка не ведет танец и не подсказывает эмоцию – она фиксирует длительность, в которой всё уже случилось и всё еще продолжается.

Свобода у Рами Беэра проживается в дуэтах, в мягких переходах веса, в уязвимых, почти детских интонациях жеста. И в свете тоже – он тут чувствительный, нежный, душераздирающий; скрывает больше, чем обнажает. Хотя Красота в «Зихрон дварим» не принадлежит ни телам, ни движению, ни свету. Она возникает как побочный эффект сосуществования несовместимого, складывается из наложения форм, эпох и жестов, не стремящихся к единству. Режимы красоты не спорят меж собой и не выстраиваются в иерархию, они перечисляются – как если бы спектакль листал воображаемый каталог эстетических возможностей.

Есть красота движения, намеренно лишенного виртуозности: связанная рука, неловкое смещение веса, задержка в паузе. Юноша в барочном дуэте невероятной красоты то ножкой махнет, то кудрявой гривой тряхнет. А видали ль вы поддержку на спине? Танцовщица стоит на коленях на узком выступе, очевидно, в молитве; а вот где-то наверху парит фигура в зеленом – словно с полотна Шагала. Contemporary, контакт, форсайтовская многоплоскостность (когда корпус и конечности движутся в разных измерениях), джазовая свобода. Фрагментация корпуса, характерная для раннего американского модерна. Хореография спектакля выстроена так, словно Беэр всё время проверяет, сколько памяти может выдержать одно тело – и что происходит, когда тел становится много. Зашкаливающая энергетика, ладные синхроны, прелюбопытнейшие дуэты; ни одного эпигонского движения. Ах да, в дуэтах (они мне особенно пришлись) помощь и угроза существуют одновременно. Партнер может удерживать – и тем же жестом лишать опоры. Тела сцепляются не ради симметрии, а ради выживания: локти, спины, шеи, резкие смещения центра тяжести. Часто кажется, что один танцовщик буквально несет память другого, подхватывает ее вес. Роли текучи: тот, кто поддерживает, через секунду становится поддерживаемым, а затем – тем, кто падает. Это создает ощущение цепной реакции, будто память передается от тела к телу, не спрашивая согласия. Иногда дуэт вдруг распадается без кульминации – как обрыв фразы, которую не успели договорить. 

 

                                       Photo by © Michal Vach

В групповых танцах тело перестает быть индивидуальным и превращается в плотность, в движущийся слой. Группы собираются, сжимаются, расходятся, снова слипаются – не как хор в классическом смысле, а как неустойчивая масса, которой всё время не хватает пространства. Движения часто унифицированы, но не синхронны до конца: возникает дрожь, микрорасхождения, будто каждый несет свой собственный сбой памяти. Особенно сильно у Беэра ощущается движение «в сторону» – не вперед, не вверх, а боком, сквозь, вдоль. Иногда из массы вырывается одиночка – но не как солист, а как ошибка системы. Его тут же поглощают обратно, подхватывают, прижимают к панелям, растворяют. По-видимому, это напоминание о том, что индивидуальная память существует, но коллективная всегда сильнее и тяжелее.

И еще одна важная деталь: у Беэра почти нет «красивых окончаний» фраз. Движения обрываются, замирают в неудобных положениях, переходят в следующую фигуру без выдоха. Дуэты не разрешаются, массовые сцены не приходят к катарсису. Хореография словно отказывается дать телу облегчение – и остается предельно честной.

Но в центре всего – конечно, вертикально стоящие деревянно-металлические панели числом семь. У Беэра они выглядят как странный гибрид: дерево, усиленное металлом, словно живая плоть, которой пришлось научиться быть несгибаемой. Они не изображают ни стены, ни бараки, ни двери – и тем точнее попадают в суть. Это поверхности памяти, упрямые и холодные, но при этом хранящие тепло тел, которые к ним прижимаются, скользят, ударяются, исчезают за ними и снова возвращаются. Поодиночке, дуэтами, группами, иногда в унисоне, иногда в канонических смещениях. На них опираются, от них отталкиваются, зависают, меняя вертикаль на диагональ или горизонталь. Засчет этого тело часто оказывается в подвешенном состоянии, будто нарушая привычную гравитацию сцены. Эти повторяющиеся выходы формируют особую хореографическую ритмику: движение не развивается линейно, а возвращается, наслаивается, дробится.  Иногда танцовщики сливаются с панелями, превращаясь в живой барельеф. Иногда застывают у стены – и образы возникают сами, без приглашения. Но спектакль не настаивает на них. Он не заставляет вспоминать. Он просто не дает забыть.

                                    Photo by © Michal Vach

Из панелей то и дело выезжают узенькие полочки, на которых непостижимым образом удерживаются тела: скольжение вместо прыжка, сжатие вместо размаха, горизонталь вместо вертикали. Кудрявый танцовщик, прижатый к панели, пытается слиться с ней – или спрятаться в ней, но поверхность остаётся глухой к его желаниям. И тогда он начинает биться о нее ногами, телом, головой.

Эко писал о том, что западная культура умеет наслаждаться несовершенством не меньше, чем идеалом, – здесь эта мысль обретает телесную форму. Красивым оказывается не завершенное, а застывшее; не плавное, а удержанное; не свободное, а то, что осознает границу своей свободы.

Красота в спектакле не противопоставлена памяти. Напротив, она становится одной из ее форм. Память фиксирует не только катастрофу, но и свет, и прикосновение, и игру, и уязвимую телесность. В этом смысле «Зихрон Дварим» следует логике Коэлета: «всё – суета», и потому всё подлежит сохранению. Красота не спасает и не утешает, но и не исчезает. Она регистрируется – наравне с болью.

В финале танцовщица запутается в бретельках своего зеленого сарафана и окажется узницей со связанными руками. Движение, еще секунду назад свободное, само превращается в ограничение. Этот жест не требует комментария: свобода и несвобода, близость и утрата, игра и фиксация оказываются частью одного и того же протокола памяти.

«Зихрон дварим» в юридическом и бытовом употреблении – протокол, запись произошедшего, то, что фиксирует факт без интерпретации. Но в контексте Книги Экклезиаста «дварим» – это события, вещи, действия, всё то, что уже случилось и потому принадлежит памяти. Коэлет говорит не о трагедии и не о катарсисе – он говорит о повторяемости, о круговом движении времени, о том, «что было – то и будет». Оттого в балете Беэра движение возвращается, повторяется, смещается. Появления танцовщиков из-за панелей, за панелями, на панелях напоминает о том, что они – тоже дварим, подлежащие памяти наряду со всем остальным. У Коэлета ведь нет иерархии ценностей: у него всё – суета сует. И боль, и близость, и игра. Всё подлежит памяти одинаково.

                               Photo by © Udi Hilman

Спектакль не задаёт вопросов и не предлагает ответов. Он действует как напоминание о том, что память не завершает событие – она лишь удостоверяет, что оно было. И потому продолжает быть.