Он шел по полям

Мы проросли в эту землю – землю обетованную, землю, напитанную памятью и кровью, землю, где каждая весна знает цену цветению. Землю войн и надежд, политую потом первопроходцев и слезами матерей. Землю, описанную во множестве романов, один из которых стал поводом для балета.

«Он шел по полям» – неоклассическая адаптация израильского мифа, на котором выросло не одно поколение сабров. Так называется роман Моше Шамира (а потом и пьеса, написанная самим автором), так называется спектакль «Иерусалимского балета».

 Мне кажется особенно интересным образ самого названия – «Он шел по полям». В этой фразе есть движение через пространство, которое еще только становится родиной. Не «жил», не «владел», не «строил», а именно шел –  словно страна возникает под ногами героя вместе с его судьбой. Он движется через мир, еще не успевший окончательно затвердеть в своих формах. И это очень необычно передано в хореографии Егора Меньшикова, который поставил для «Иерусалимского балета» одноименный спектакль. Герой словно движется навстречу государству, которого еще нет – сюжет воссоздает жизнь подмандатной Палестины, действие происходит в 1944 году. Так вот, в балете герой уже не просто идет по земле; он буквально прокладывает свой путь через пространство сцены. А в дуэте с героиней даже образует шестиконечную звезду (спойлер, уж простите, но как красиво).

                                         Photo by Avi Luski

«Он шел по полям» – абстрактная вроде бы фраза, вроде бы нет события, нет конфликта, нет цели. Человек просто идет. Но поля в иврите – садот – это не только сельский пейзаж. Это открытое пространство, еще не разделенное на улицы, районы, административные границы и мемориальные таблички. Пространство возможности. Ури идет не по городу, где всё уже названо и закреплено, а по земле, которая находится в процессе своего превращения в историю. И каждый шаг словно оставляет не след, а строчку будущего повествования.

В этом названии есть что-то библейское. Многие великие персонажи еврейской истории тоже находятся в движении: Авраам идет, Иаков идет, народ идет, ведомый Моисеем, через пустыню. Принадлежность к земле определяется не владением, а маршрутом. Земля становится своей не в момент получения документа, а в момент прохождения через нее.

Поля, по которым шел герой Шамира, давно покрылись дорогами, развязками, кварталами и промышленными зонами. Но сама фраза сохранила ощущение утра страны – того редкого момента, когда будущее еще не написано, а пространство вокруг кажется больше карты.

                                       Photos by Avi Luski

Если говорить о балете Егора Меньшикова не как о пересказе романа, а как о самостоятельном художественном высказывании, то самое интересное начинается именно с названия. И, разумеется, с музыки – Шостаковича и Шнитке, которая создает дополнительный слой смысла. Оба композитора прекрасно знали, что такое жизнь внутри большой Истории, когда судьба человека постоянно сталкивается с судьбой эпохи. Их музыка не иллюстрирует события, а словно освещает их изнутри – тревогой, памятью, предчувствием потери, надежды и утраты. К слову, в Израиле этот спектакль стал первым опытом инсценировки романной прозы языком балетного искусства.

«Здесь танцовщики танцуют сами себя», – говорит художественный руководитель «Иерусалимского балета» Надя Тимофеева. Они танцуют себя – не только потому что молоды и близки своим героям по возрасту. Они танцуют себя – потому что живут в этой стране, наполненной трагедиями. В реальности, где вопросы жизни и смерти, дома и утраты, будущего и ответственности никогда не становятся просто историей.

Для поколения Шамира война и взросление оказались неразделимы. Трогательная история любви Мики и Ури разворачивалась на фоне борьбы за независимость Израиля, где личная судьба постоянно соприкасалась с судьбой страны. Любовь существовала рядом с тревогой, мечта о будущем – рядом с готовностью его защищать. Прошли десятилетия, изменилась страна, изменились языки, музыка, города, но ощущение хрупкости жизни никуда не исчезло.

Герои романа идут по своим полям, полям сороковых годов. Танцовщики «Иерусалимского балета» идут по своим полям, полям сегодняшнего дня. Между ними лежат десятилетия, но маршрут оказывается удивительно схожим: любовь, дружба, надежда, страх, чувство принадлежности к земле и понимание того, что будущее никогда не дается просто так.

                                        Photo by Avi Luski

В балете «Он шел по полям» почти невозможно провести четкую границу между персонажем и исполнителем. История постоянно проходит сквозь тело танцовщика, а танцовщик постоянно возвращает историю в настоящее. Именно в этом пересечении и возникает та особая правда, которую невозможно сыграть только техникой или актерским мастерством. Она рождается из принадлежности к одной и той же земле, которая и спустя поколения продолжает задавать людям одни и те же трудные вопросы.

«Здесь танцовщики танцуют сами себя». На первый взгляд это звучит почти парадоксально. Балет обычно предполагает превращение: артист становится принцем, тенью, лебедем, героем романа или персонажем истории. Между человеком и ролью всегда существует дистанция. Театр вообще построен на этой дистанции.

В балете «Он шел по полям» происходит нечто иное. История поколения, о котором писал Моше Шамир, неожиданно оказывается слишком близкой к самим исполнителям. Зритель видит не реконструкцию исторического мифа и не музейную витрину эпохи Пальмаха. Перед ним возникают живые люди, для которых вопросы принадлежности, ответственности, дружбы, любви и взросления существуют не в учебнике истории, а здесь и сейчас.

Герой Шамира идет по полям, еще не зная конца своего пути. И танцовщики «Иерусалимского балета» тоже находятся в движении. Их биографии еще пишутся. Их собственные поля еще простираются впереди.

В хореографии Егора Меньшикова роман освобождается от литературной повествовательности и превращается в язык движения, где юношеский идеализм, преданность, нежность и готовность к самопожертвованию обретают физическое воплощение. Дуэты героев строятся на редком ощущении физической достоверности: танцовщики не существуют в абстрактном балетном пространстве – они чувствуют друг друга, ищут опору, удерживают, поддерживают, иногда буквально несут на себе. Вес тела становится частью хореографического рассказа, отношения между героями проявляются не только через пластику, но и через усилие, доверие, сопротивление.

Не обошлось и без цитат: сцена со стогами соломы в конце первого акта напоминает начало «Сна в летнюю ночь» Александра Экмана – танцовщики буквально «купаются» в соломе, разбрасывают ее по сцене, прыгают в ней и взаимодействуют друг с другом, создавая мощный энергетический эффект.

                                          Photos by Avi Luski

Хореографический язык Меньшикова свободно соединяет академическую лексику и почти бытовую естественность движения. Танец на пуантах соседствует с глубокими приземлениями и работой в низких позициях, стремительные прыжки – с партерными движениями, а сложные ансамблевые построения – с круговыми танцами, в которых артисты берутся за руки так просто и естественно, словно возвращаются к какому-то древнему коллективному ритуалу. В такие моменты спектакль словно вспоминает не только историю отдельных героев, но и историю сообщества, поколения, страны.

Неожиданно решена у Меньшикова фигура Мики. Хореограф словно извлекает ее из тени национального эпоса и помещает в центр действия – этой женщине предстоит пережить события на собственном теле (а может, и в, ибо Мика беременна). Мика здесь не ждет, не наблюдает и не сопровождает мужскую судьбу. Она действует, принимает решения, переживает, борется. Ее пластика сочетает силу и уязвимость, а техническая виртуозность никогда не существует сама по себе, оставаясь продолжением характера. И в этом смещении акцентов балет оказывается не иллюстрацией романа, а его самостоятельным прочтением.

                                        Photo by Avi Luski

Оттого этот сюжет продолжает волновать спустя десятилетия после выхода романа – ибо повествует о вечной хрупкости человеческой жизни перед лицом истории. И пока молодые танцовщики «Иерусалимского балета» танцуют самих себя, история продолжает происходить. Здесь и сейчас.