Ваганова на фоне иудейских гор

О гала-вечере выпускников Иерусалимской балетной школы имени Нины Тимофеевой

Прежде всего, мне бросился в глаза изрядно похорошевший шаг. Особенно у тех, кто постарше – у моих фавориток (компьютер отчего-то дважды решил поиграть, написав «у моихъ фаворитокъ», он бы и ять добавил, если б таковая обитала на клавиатуре) по имени Роми, Альма, Наама, Ноа, Алиса. Альма – не Малер, Наама – не демоница, Алиса – ну вот она-то как раз в стране чудес.

Речь о вчерашней нечаянной радости, о выпускном гала-вечере Иерусалимской балетной школы имени Нины Тимофеевой, куда я угодила прямо из болезненных объятий Тель-Авива, жаркого от температуры внешней и внутренней. Выпускные вечера – жанр специфический, требующий от критика подлинно еврейского всепрощения в духе Йом-Кипура, а от зрителя – родительской слепоты. Но когда школа носит имя Нины Тимофеевой, великой балерины со стальным апломбом, скидок на юный возраст делать не хочется, и, к счастью, не приходится. Нынешний гала Иерусалимского балета доказал: классический ген живуч даже там, где ближневосточный климат и ментальность отчаянно сопротивляются академической муштре.

                                        Photos by Ofel Moldovan

Здесь, на острове невероятного упорства, Надя Тимофеева вместе с Сари Мендельсон, Мартином Шёнбергом, Анаэль Затейкин, Ичиной Шаравын и Одедом Роненом выстроила какую-то свою, отдельную балетную цивилизацию. Пока Сари в трогательных детских прелюдиях учит балетных малышей не путать направления в эполеманах и не заваливать стопы (что для наших широт – уже почти подвиг), Мартин ставит для старших воспитанников Листа, заставляя юные ноги проживать паузы и выдавать каллиграфическую точность линий, а Анаэль затевает модерн, в котором классические пуанты внезапно обретают заземленность контемпорари, и вышколенные тела иерусалимских выпускников учатся дышать в такт собственному пульсу.

Классический блок вечера стал честным экзаменом на балетный консерватизм. Но везет не всем и не всегда: пока очаровательные малышки умиляли нас пор-де-бра, а пятиклассницы в Па-де-труа из «Щелкунчика» Вайнонена отчаянно боролись за выворотность от бедра, на сцену вышла Роми Мизрахи – и это была чистая концентрация прекрасного. В Па-де-де из «Арлекинады» Петипа Роми выдала такой эталонный вагановский апломб, что впору было протереть глаза. Ее вращения по диагонали выполнены на звенящем, высоком полупальце, ось ее корпуса будто вбита в сцену намертво, а мягкие, певучие руки не оставляют сомнений: перед нами балерина редкой, породистой музыкальности.

                                  Photo by Ofel Moldovan

Во втором отделении довелось наблюдать истинный хаос пубертата в жанре haute cuisine от Анаэль Затейкин – ибо на втором часу гала-вечер превратился в фабрику актуальных смыслов. Ученица Нади Тимофеевой с задорной фамилией Затейкин выросла в самобытного и дерзкого хореографа-затейника: то, что она делает – настоящая высокая кулинария танца. В соло «How Could He Fire Me?» Аня Максименко озорничала под урбанистические ритмы Дэниела Пембертона, ломая изысканные développés о жесткие рамки нынешней реальности. Выскочив на сцену в пикантной красной шляпке, красных носочках, шортиках и туфельках на каблучищах, она устроила праздник стильного озорства и чистого юмора; надо ли добавлять, что в разгар этого уморительно веселого номера Аня сбросила туфли и принялась лихо отплясывать в одних носочках? Ну а следом Затейкин довела хулиганство до чисто концептуального триумфа – происходило сие «Под покровительством СДВГ» на музыку Madam Crocodile. Вместо того чтобы загонять хаос отроческой гиперактивности в строгие балетные линейки, Анаэль превратила синдром дефицита внимания в формообразующий элемент. Танцующие двигались в судорожном, бешеном темпе, выплескивая свое подростковое отчаяние прямо в зал. Это было смело и до странности терапевтично; скажу больше – бешеный темп, рваная пластика и самоирония превратили номер в манифест поколения. По соседству гипнотический минимализм Одеда Ронена под Макса Рихтера заставлял тела застывать в медитативном балансе, доказывая, что современный танец может быть математически красив.

Но главным нервом, разумеется, стало возвращение блудного сына – Юваля Коэна; возвращение недолгое, лишь мимолетная пауза между Филадельфией и Бостоном. Без пяти минут этуаль мирового балета совсем недавно успел вскочить в бостонский экспресс – причем путь его пролегал через улицу Зодчего Росси. Вообще я полагаю, что история Юваля – это готовый хазарский словарь балетных цивилизаций. Первичный пластилин в него заложила Надя Тимофеева, подарив ему крупный московский мазок, волевой напор и феноменальный прыжок. Потом этот алмаз перетасовали в Петербурге – Николай Цискаридзе в Академии Вагановой три года высушивал ему стопы, вбивал железную ось в пируэты и вычищал избыточную экспрессию. Добавьте к этому сезоны в Филадельфийском балете – и вы получите артиста планетарного масштаба (вот-вот, ему ведь пока всего 23).

Иерусалиму Юваль явил себя в дуэте с блистательной Альмой Роман. В Па-де-де из «Жизели» дуэт демонстрировал рафинированный романтический стиль.  Альма излучала хрустальную романтическую тоску, ее арабески буквально звенели, а невесомый прыжок создавал иллюзию полной бестелесности. Юваль Коэн зависал в воздухе абсолютно естественным образом – меня давно уже потрясает взрывная сила его прыжка с безупречным баллоном; об эталонной академической осанке и чистоте заносок и говорить не приходится. В баланчинском же сольном номере «Who Cares?» на музыку Гершвина Юваль совершил стилистический переворот. На миг показалось, что американский опыт Коэна выветрил академический сплин, и он затанцевал в бешеном темпе Новой Англии – нагло, атлетично, со сложнейшими джазовыми смещениями бедер и виртуозным синкопированием. Это была демонстрация абсолютной свободы тела. Бостонский балет, куда уходит Юваль, получает готового премьера – дай Б-г, чтобы там это сразу поняли.

Завершала гала-вечер неоклассическая фреска Нади Тимофеевой – «Тема с вариациями» на музыку Чайковского. Как и прежде, Надя виртуозно и свободно играла с геометрией кордебалета: строгие линии рассыпались концентрическими кругами, вовлекая танцующих в единый пульсирующий поток. Когда в финальной коде танцовщицы (хочется отметить дивные соло Алисы Зельдин и Наамы Беллер) взмыли под патетический аккорд Чайковского, я окончательно убедилась в обратимости искусства: имперский девятнадцатый век Чайковского бесшовно растворился в израильском изломе двадцать первого, заставив время на мгновение стать осязаемым. Иерусалимский балет в который раз доказал: у него есть школа, есть мировые звезды и, главное, есть будущее.

P.S. Эксклюзив для балетоманов: Успеть до Бостона

Для тех, кто хочет увидеть Юваля Коэна не в парадных дуэтах, а в полноценном хореографическом спектакле, у нас есть важнейшая новость. 28 июля в Модиине состоится уникальное событие: Юваль всего один раз (!) выйдет на сцену в роли Макса Брода в одной из самых заметных постановок Иерусалимского балета «Kookl@ – Блуждающие буквы». Напомню, что речь идет о сложнейшем психологическом образе человека, спасающего рукописи Франца Кафки. Сразу после этого единственного выступления Юваль улетает в Бостон, так что возможности увидеть его в Израиле в ближайшее время больше не будет. 

Зрителям Иерусалимского балета – особый подарок. Используйте промокод 8585 и забирайте свои билеты.