Израильтянин в Рурском бассейне: Омер Мизрахи принят в Балет Дортмунда

Вчера, листая европейские театральные хроники, я испытала то самое редкое чувство «повторного обретения» объекта, о котором когда-то писал Фрейд: имя молодого израильского танцовщика Омера Мизрахи официально появилось в списках труппы Балета Дортмунда.

Да-да, иерусалимский мальчик Омер Мизрахи, отучившийся в Иерусалимской балетной школе, выпускник престижнейшей школы Джона Крэнко в Штутгарте (ее двери Омер закрыл за собой всего пару недель назад), начинает грандиозную карьеру – а ведь ему всего 19. Впрочем, за мальчика с идеальными стопами, которого Надя Тимофеева выучила так, что жюри YAGP благоговейно выставляло ему первые места, скоро схлестнутся лучшие европейские труппы.

                        Omer Mizrachi. Photo by Carlos Quezada

Уж поверьте, нет здесь никакого преувеличения: как уже упоминалось, Омер Мизрахи только что завершил учебу не абы где, а в Штутгарте, в легендарной школе Джона Крэнко. А школа Крэнко – это не просто учебное заведение, это элитный закрытый инкубатор с прямым распределением в Штутгартский балет, где интендант Тамаш Детрих бдительно следит, чтобы ни один прыгучий вундеркинд не уплыл к конкурентам. Отпустить лауреата YAGP из Штутгарта в Дортмунд – это всё равно что обменять новенький «Порше» на абонемент в веганское кафе при коксохимическом заводе Hansa, где дортмундцы любят затевать свои перформансы и прочее экспериментальное.

И тем не менее: пока в Штутгарте сдували пылинки с самородков вроде Омера Мизрахи, в Балете Дортмунда, едва успевшем переварить уход Синь Пэн Вана, державшего труппу в кулаке больше двадцати лет, воцарился Яш Отрин. Он уже посадил труппу на жесткую диету из неоклассики и тотальной физичности – теперь танцовщикам приходится думать головой и работать мышцами-стабилизаторами так, как Петипа и не снилось. Проект «ностальгия» закрыт, лавочка с лебединым пухом распущена. А еще Отрин позвал в резиденты Эдварда Клюга и Анабель Лопез Очоа – и публика замерла в ожидании свежей крови. Крови захотелось настолько, что в кулуарах тут же сочли решенным делом трансфер Омера Мизрахи (в добрый час!).

                          Omer Mizrachi. Photo by Carlos Quezada

Стартовые данные Мизрахи – это, конечно, заслуга Нади Тимофеевой. В Иерусалиме, где балет существует скорее вопреки контексту, Надя умудряется транслировать железную вагановскую школу в самом чистом, неразбавленном виде. Именно она «поставила» мальчику спину, намертво вбила в тело понимание безупречного épaulement и научила тому, что руки в балете – это не просто конечности для поддержки балерины, а инструмент артикуляции смыслов. А затем случился Штутгарт, ставший для Омера вторым инициатическим порогом. В школе Джона Крэнко он попал в руки Дмитрия Магитова – мастера редчайшего калибра, который умеет переплавлять строгость русской школы в рафинированный европейский интеллектуализм. Этот дуэт педагогов из одной альма-матер (и Надя, и Дмитрий окончили МГАХ), по сути, создал для Дортмунда идеального артиста нового времени, артиста, способного говорить на любом языке тела, не теряя собственного лица.

Для нас же особенно отрадно, что даже после Штутгарта Омер Мизрахи – яркий представитель Иерусалимской балетной школы. Именно в ней он получил тот крепкий классический фундамент, который позволил ему без труда пройти жесткий международный отбор в школу Джона Крэнко. Ну а там уже Омер добрал рафинированный немецкий лоск и международный масштаб. В выпускных па-де-де Уве Шольца Мизрахи демонстрировал не просто техническую чистоту (кого сегодня удивишь чистыми заносками?), а редчайшую кантилену. Его танец – бесшовный, он не готовится к прыжку, замирая в углу сцены в натужной позе, а врастает в него из музыки. У него «умный» шаг и мягкое, кошачье плие, которое страхует от жестких приземлений «в кость». Он умеет держать форму внутри сложнейшего неоклассического рисунка, не теряя при этом мужской харизмы. Он не слащав, не суетлив и, слава богу, начисто лишен провинциального желания «подать себя».

                        Omer Mizrachi. Photo by Carlos Quezada

Годы муштры, оттачивание апломба, благородной осанки и безупречного шага принесли свои плоды. 2 сентября Омер начинает танцевать в Молодежном балете Северного Рейна-Вестфалии (NRW Juniorballett) – «младшей труппы» и творческой базы Балета Дортмунда. Чтобы было понятней – это единая экосистема, созданная для интеграции молодых талантов в профессиональный мир танца. Молодые танцоры регулярно задействованы в масштабных спектаклях Балета Дортмунда, да к тому же создают собственные независимые программы – весьма затейливые, надо признать.

Куда завернет эта карьера дальше – к строгому академизму условного Ковент-Гардена или к изощренной пластике современных европейских авторов – покажет время. Главное – чтобы балетные интенданты не растащили этот штучный материал на стандартные партии принцев-статистов, потому что Мизрахи способен на гораздо большее, чем просто красиво носить колет.

В Иерусалимском балете за успехами Омера следят с особой гордостью. Стать частью одной из самых динамично развивающихся и обсуждаемых немецких трупп – это большая победа. Впереди у Мизрахи – месяцы напряженных репетиций, погружение в сложнейшую современную хореографию и, без сомнения, первые яркие выходы на дортмундской сцене.

                     Omer Mizrachi. Photo by Carlos Quezada

Фотографии Carlos Quezada предоставлены Омером Мизрахи