Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу.

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.

Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.

Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?

Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Магия застывшего времени, или Саспенс на 14 тоннах льда

03.09.2026Лина Гончарская

«Золушка на льду» от The Imperial Ice Stars в Израильской опере – никакая не детская сказка, а экзистенциальный триумф над гравитацией

Помните знаменитую фразу Орсона Уэллса о том, что тридцать лет террора при Борджиа произвели на свет Ренессанс, Микеланджело и Леонардо да Винчи? А жесткие, беспощадные тиски ледового спорта, как выясняется, способны произвести на свет чистую театральную поэзию. Когда переступаешь порог Тель-Авивской оперы в эти сентябрьские дни, физиологически ощущаешь обманчивый, идущий от сцены холод. Но стоит зазвучать первым аккордам Тима Дункана, как лед превращается в раскаленную, пульсирующую мембрану.

Британский режиссер и хореограф Тони Мерсер совершил акт благородной дерзости. Он полностью очистил «Золушку» от вековой патины диснеевской сентиментальности и приторного сиропа. Никаких тыкв и добрых фей из детских книжек. Перед нами – условный, занесенный метелью урбан-нуар, где хрупкая девочка из кордебалета пытается отвоевать право на собственное «я» у безжалостной театральной системы. Вместо Феи-крестной судьбой здесь заправляют Часовщики и Цыганка-гадалка. И этот сюжетный сдвиг переводит банальную историю в плоскость экзистенциальной драмы о Времени, которое сопротивляется давлению человеческой воли.

Здесь всё завязано на парадоксах, которые заставляют зрителя заново обретать, казалось бы, затертые до дыр смыслы. Самый главный парадокс – пространственный. Сцена Израильской оперы сужена до предела 14-ю тоннами льда. У фигуристов – а перед нами, на минуту, абсолютная мировая спортивная элита – нет места для привычного, вальяжного разбега. Энергия концентрируется, сжимается как пружина, готовая вот-вот лопнуть. Мерсеру приходится дробить движение, делать его плотным, концентрированным, добавлять головокружительные верхние поддержки. И когда партнер швыряет балерину в ошеломляющий тройной выброс параллельно рампе, зал дружно выдыхает в унисон. Это уже не спорт, это чистый саспенс, происходящий здесь и сейчас. Ну и, разумеется, любимый нами гротеск: партии Сводных сестер решены через острую, почти балаганную экспрессию, где каждый зубец конька работает на создание карикатурного образа. А теперь догадайтесь, кто они такие, эти сводные сестры? Тут они не просто злые дуры, а техничные, стервозные карьеристки из того же кордебалета. За их ледовыми пакостями невероятно весело наблюдать: они используют свои коньки как острое оружие в борьбе за сольные партии, и в этом гротеске куда больше живого театра, чем во многих академических постановках последних лет.

Ну да, да, «Cinderella on Ice» Тони Мерсера – это не классическая сказка Шарля Перро, а авторское городское фэнтези с совершенно иным сюжетом. По сути, от знакомой истории остались лишь архетипы и сама идея «чуда вопреки всему». Золушка-не-замарашка мечтает о большой сцене, прекрасный-принц-сын-лорда-мэра – самый завидный холостяк города – не ищет себе невесту, ее ищет папаша-олигарх; сводные сестры пытаются не примерить туфельку, а сорвать выступление героини и украсть чужую славу. Сам же сюжет двигают два совершенно новых персонажа: добрые Городские Часовщики (Watchmakers) и Цыганка-гадалка (Gypsy Fortune Teller). Именно они помогают героине занять место примы-балерины и встретить любовь.

Не секрет, что ледовый театр как легитимный художественный феномен до сих пор вызывает у академического сообщества настороженность. Слишком силен соблазн списать его по ведомству чистого аттракциона или коммерческого дивертисмента. Однако уже в прошлом году, когда Imperial Ice Stars завезли нам свое «Лебединое озеро», стало ясно: британцы заставляют подойти к этому жанру с позиций серьезного структурного анализа. Вот и теперь постановщик Тони Мерсер меняет саму природу зрительского восприятия – а попутно лишает историю сказочного инфантилизма. Его Золушка, артистка кордебалета, существует в пространстве жесткой театральной иерархии. Коньки здесь перестают быть просто средством передвижения; лезвие становится метафорой социальной дистанции. Способность к высокому, чистому полету на льду маркирует внутреннюю свободу героини, в то время как ее окружение вязнет в тяжелом, приземленном скольжении.

Танец Золушки – это история про преодоление земного притяжения, рассказанная языком, который понятен и завсегдатаю Ковент-Гардена, и ребенку с попкорном.

Музыкальное решение Тима Дункана и Эдварда Барнуэлла – еще один повод для эстетического спора. Не ищите здесь отголосков балета Прокофьева – всё равно не найдете; ведь балетная музыка требует балетного дыхания, затяжных арабесков, кантиленной плавности, замедлений. Специфика же ледового танца – это непрерывная инерция и высокая скорость. Оттого оригинальная партитура, написанная специально для ледовой постановки, ведет себя как живой, пульсирующий хронометр. Она не спорит с физикой движения, а дисциплинирует его, обеспечивая математическую точность приземлений. Она жестко, без сантиментов удерживает графичную строгость ритма, отсчитывая мгновения до полуночи. Понятно, что Время – центральная тема сюжета, ведь именно оно приближает полночь (мы же про Золушку, хоть и другую). Под эту добротную, крепко сбитую кинематографичную музыку чертовски удобно прыгать. А прыгают здесь так, что в первых рядах партера хочется зажмуриться от страха и восторга одновременно. Кроме того, музыка здесь материальна: она заставляет конёк вгрызаться в лед точно на долях секунды, обеспечивая ту безупречную геометрию, от которой кружится голова.

На диво хороши костюмы авторства Альбины Габуевой, созданные руками закройщиков Большого театра, – триумф высокой моды, вступающий в восхитительное противоречие с законами аэродинамики. Тяжелый бархат, слои шелка, которые во время сумасшедших вращений Золушки взлетают, создавая осязаемую графику зимнего вихря. Роскошные юбки не мешают – они продлевают танец в воздухе, превращая исполнительницу в парящую сильфиду, заглянувшую в бездну театрального мифа. Сводные сестры в исполнении топ-атлетов решены через острую, карикатурную экспрессию. Зубцы их коньков буквально режут пространство, обнажая фальшь и карьеризм закулисья.

В общем, «Cinderella on Ice» от Imperial Ice Stars – чистая победа профессионализма над условностью жанра. Тони Мерсер доказал, что ледовый театр способен генерировать собственную, сугубо специфическую эстетику, не нуждающуюся в костылях академического балета. Это качественный, технологически безупречный спектакль, который интересен прежде всего как пример того, как жесткие пространственные ограничения рождают новую пластическую форму. И вы выходите из зала с ощущением, что знакомая вроде бы с детства сказка может быть пугающе живой и настоящей.

Фотографии предоставлены пиар-агентством Sofia Nimelstein PR & Consulting