Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу.

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.

Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.

Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?

Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Конец света отменяется: бабушка-зомби выходит на тропу войны

14.10.2026Лина Гончарская

Чтобы посмеяться над национальными мифами, израильскому театру приходится сначала воскресить их – буквально, а вы как думали? Правда, для этого нужно дождаться Мессии, ну а там уже мертвые сами восстанут, и заполонят землю зомби, сражаться с которыми примутся Бар-Кохба, Трумпельдор, Хана Сенеш и даже Игаль Башан – а вы как думали?

Попутно выяснится, что у мертвых есть свои планы на живых, что у национальных героев – свои счеты с современностью, а у бабушки Жени – автомат и внук, которого надо спасать. Вот только насчет автомата не уверена – может, то была берданка, с коей так ловко управлялась воскресшая после прихода Мессии белорусская партизанка.

Речь я веду о спектакле «День последний» в театре Гешер, чьи авторы ловко разобрали национальный пантеон на запчасти и собрали из него совершенно безумное действо. Хотя и вполне логичное: в Израиле ведь даже конец света не может обойтись без тотальной мобилизации (вспомнилась давняя рекламная кампания к очередным выборам, где я участвовала в создании видеороликов – снимали мы забавного деда с орденами, который совершенно серьезно призывал: «17 мая – тотальная мобилизация!»). Так вот, в спектакле этом даже смерть не считается уважительной причиной для неявки. Впрочем, и жизнь не дает никаких гарантий относительно того, в каком качестве тебе предстоит вернуться.

Апокалипсис требует подготовки, и зрителю приходится запастись терпением. Тем паче у мессиaнской программы спасения человечества имеются побочные эффекты. Ведь конец света – еще не самое страшное, что может произойти с человеком, а вы как думали? И вообще это мероприятие хлопотное, особенно в Израиле, где даже апокалипсису полагается национальная программа и согласование с соответствующими инстанциями.

Сюжетный каркас пьесы: перед лицом неминуемого ядерного удара правительство Израиля не находит ничего лучше, как объявить тотальный, принудительный шаббат для всех без исключения граждан. Расчет чисто бухгалтерский: если заповедь соблюдут все одновременно, Мессия будет юридически обязан явиться и устроить конец света на израильских условиях. В этот коллективный марафон за спасением не вписывается только главный герой Йоэль в исполнении Ори Янива. Его персонаж – классический «маленький человек» в состоянии унылого кризиса среднего возраста. Пока страна затягивает пояса в религиозном экстазе, он хочет просто... засолить огурцы.

Апокалипсис всё никак не разгонится, и я успеваю подумать о том, не является ли ожидание конца света отдельным видом израильского досуга. Но затем Мессия принимается за дело, мертвые восстают, на сцену являются зомби – а дальше начинается самое интересное. Зал хохочет, поскольку национальная история, лишенная привычного парадного освещения, обнаруживает неожиданную способность к самоиронии.

Режиссер Рони Бродецки вслед за авторами пьесы Михаэлем Штерном, Ори Янивом и Нетой Вайнер превращает национальную мифологию в коллективную игру, в которой почтение и насмешка неразделимы. Настоящий же вихрь начинается, когда история открывает свои запасники и из могил восстают древние герои и мученики сионизма: их явление срежиссировано как монументальный, покадровый оммаж культовому клипу Майкла Джексона Thriller. Все они вмешиваются в ход событий без соблюдения исторической субординации, все участвуют в грандиозном балагане, где героическая смерть и популярная песня оказываются элементами одной комической конструкции. Рони Бродецки предлагает зрелище столь же бесстыдное, сколь и математически выверенное – замахнувшись на святое (израильские экзистенциальные страхи, ядерную угрозу и мессианские обсессии), она искусно упаковывает этот гремучий коктейль в жесткую, глянцевую форму музыкальной политической сатиры.

Играют и комикуют все – о да, эти зомби составили бы честь любому триллеру. Особенно хорош Бар-Кохба (Ави Азулай) – записной красавчик; именно такой, каким, вероятно, и должен выглядеть герой ненашего времени. Рядом обнаруживается музыкант Игаль Башан (Шир Саяг), настоящая заноза, не позволяющая героическому величию беспрепятственно развернуться во всю ширь. Трумпельдор (Гилад Клеттер), разумеется, не может обойтись без своей знаменитой фразы о смерти за Родину. Впрочем, сама идея окончательного героического жеста приобретает тут несколько двусмысленный характер. Умереть за Родину – это, конечно, одно. А вот воскреснуть и снова оказаться втянутым в исторический процесс – совсем другое. Вообще, в «Дне последнем» смерть обнаруживает поразительную административную несостоятельность. Загробный мир, вместо того чтобы обеспечить тишину и порядок, поставляет на сцену всё новые проблемы. Если при жизни человек был национальным символом, после смерти ему, оказывается, еще предстоит над этим поработать.

Появление Мессии – Мики Леона – окончательно делит спектакль на «до» и «после». Актер монументальной фактуры, Леон виртуозно иронизирует над собственным амплуа мачо и героя-любовника. Его спаситель – помесь глянцевого поп-идола и зловещего правительственного спикера; вокал его подчеркнуто вальяжен, манеры безупречны, но за ленивой грацией хищника чувствуется колоссальная, почти инфернальная угроза. Когда он начинает двигаться в такт зомби-хореографии, сплав физической мощи и карикатурного милитаризма режет по живому – удар под дых любому искушенному зрителю.

Артисты «Гешера» (среди которых блистают Наоми Львов и Нета Рот) работают здесь с такой телесной самоотдачей, будто сдают экзамен по экстремальному брейк-дансу. Отдельный поклон – Александру Сендеровичу за филигранно разыгранную партию бабушки Жени. Это не просто травести-номер, это очень точный, ироничный кивок в сторону исторического, «русского» прошлого самого театра. Его бабушка написана акварельными красками старой вахтанговской школы, зашитой в генетический код Гешера. Сендерович – очень тонкий мастер, он умудряется протащить в буффонаду ноту подлинного, щемящего человеческого тепла.

«День последний» – живой, злой, прекрасно пахнущий свежим потом и дорогой режиссурой спектакль. Хит, который будут смотреть и обсуждать долго – по крайней мере, до тех пор, пока конец света действительно не наступит.