«Паразиты» Пон Чжун Хо
Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности.
«Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.
«Синонимы» Надава Лапида
По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.
«Frantz» Франсуа Озона
В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу.
«Патерсон» Джима Джармуша
В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.
«Ужасных родителей» Жана Кокто
Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.
Новые сказки для взрослых
Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Kutiman Mix the City
Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.
Видеоархив событий конкурса Рубинштейна
Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.
Альбом песен Ханоха Левина
Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина « На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса
...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.
«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада
Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.
Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.
«Комедию д'искусства» Кристофера Мура
На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».
«Пфитц» Эндрю Крами
Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.
«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти
Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.
«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая
«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Тайские роти
Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.
Шомлойскую галушку
Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.
Бисквитную пасту Lotus с карамелью
Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.
Шоколад с васаби
Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.
Торт «Саркози»
Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.
|
 |
Апокалипсис с правом переписки: в Камерном театре заново обрели «Доктора Стрейнджлава»
| 22.11.2026Лина Гончарская |
Никогда бы не подумала, что черная комедия шестидесятилетней давности окажется прогнозом погоды на завтра. Вчера в тель-авивском Камерном на «Докторе Стрейнджлаве» меня не покидало странное чувство: я смотрю не антиутопию Стэнли Кубрика 1964 года, а прямой репортаж из нынешнего заэкранья. Что ж, когда реальность то и дело напоминает, что большие дяди снова заигрались в солдатики, перенести эту хронику всеобщего помешательства на подмостки – самое оно.
Шестьдесят с лишним лет назад Стэнли Кубрик снял инструкцию по эксплуатации конца света – фильм, в котором абсурд возведен в ранг военной доктрины. Долгое время казалось, что перевести этот кинематографический памятник на язык сцены – затея безнадежная, все равно что попытаться загнать атомный взрыв обратно в колбу. И вот совсем недавно, в 2023 году, за дело взялись Армандо Ианнуччи (главный специалист современности по политическому идиотизму) и Шон Фоули – и сотворили сценическую адаптацию, в которой дух Кубрика не просто выжил, а обрел второе, театральное дыхание. На сцене тель-авивского Камерного театра этот британский механизм с блеском запустили режиссер Илан Ронен и переводчик Эли Бижауи.

Photo by Moshe Chitayat
Ну что вам сказать – если конец света и наступит, хотелось бы, чтобы его ставили именно так, и чтобы в главной роли непременно выступил Янив Битон, желательно в четырех экземплярах. Он, Битон, тут главный реактор – напомню, что ему досталась в наследство легендарная роль-хамелеон, в свое время принесшая Питеру Селлерсу номинацию на «Оскар» за умение быть тремя людьми в одном кадре. В театре же ставки еще выше: никакого монтажа и дублей, только чистая магия момента. Мало того: театральная адаптация вернула главному герою четвертую, «потерянную» роль пилота-ковбоя майора Конга, от которой сам Селлерс на съемках некогда сбежал, сославшись на вывихнутую лодыжку – так что Битон сегодня доигрывает за Питера то, на что у легенды не хватило здоровых связок (или техасского акцента). В итоге наш Битон – это и доктор Стрейнджлав, эксцентричный научный советник в инвалидном кресле, и Меркин Маффли – растерянный президент США, и Лайонел Мандрейк – британский полковник авиации, и воинственный майор Ти-Джей «Кинг» Конг – пилот американского бомбардировщика, который не прочь нацепить ковбойскую шляпу.
Наблюдать за тем, как один актер наживую расщепляется на четыре независимых атома – от растерянного президента до инфернального доктора в инвалидном кресле, чья правая рука живет собственной бурной политической жизнью (а произношение какое – вслушайтесь в его безупречные, чеканные выкрики на немецком, вылетающие вперемешку с непроизвольными «зигами», будто доктор Стрейнджлав только что сошел с трибуны в Нюрнберге), – невероятно любопытно. Всякий раз, когда из него вырываются очередные лающие реликты Третьего рейха, зал заходится в гомерическом хохоте – настолько виртуозно Битон жонглирует фонетикой и фантомными болями истории. И, разумеется, этот актер-оркестр не просто меняет пиджаки и акценты за доли секунды за кулисами; он буквально пересобирает собственный позвоночник на глазах у изумленной публики. Его Стрейнджлав – это оживший чертеж катастрофы, человек-катапульта, который вот-вот выстрелит сам собой в стратосферу, прихватив заодно и остатки здравого смысла.
Сюжет старой доброй холодной войны в стенах Камерного смотрится вовсе не как музейный артефакт в нафталине, но как утренний выпуск новостей, пропущенный через мясорубку чернейшего юмора. Одержимый генерал решает спасти «драгоценные телесные жидкости» нации от коварного фторирования и отправляет эскадрилью бомбардировщиков в последний путь. Дальше запускается цепная реакция гротеска: высокая дипломатия оборачивается сеансом психотерапии по телефону, генералы меряются мегатоннами с азартом мальчишек в песочнице, пресловутая «Машина судного дня», изобретенная русскими, тикает с неумолимостью будильника в утро понедельника. А мы с вами хохочем от души, недоумевая, как в этой комнате кто-то вообще контролирует ситуацию. Контролирует ли?

Photo by Moshe Chitayat
Отдельный фейерверк дипломатического безумия запускает на сцене Дуду Нив в роли советского посла. Его появление в святая святых Пентагона – мастер-класс по тому, как вести переговоры о конце света с невозмутимостью завсегдатая пельменной (правда, этот посол предпочитает свежую рыбу), случайно забредшего на заседание Совбеза. Нив в нахлобученной на голову ушанке лепит своего посла из чистого гротеска, балалаечной тоски и железной невозмутимости: пока американские генералы задыхаются от паранойи, он с аппетитом инспектирует буфет военной комнаты и щелкает секретные объекты на шпионскую камеру так буднично, словно фотографирует меню бизнес-ланча. В его исполнении холодная война обретает обаяние старой доброй коммунальной склоки, где главный козырь – не водородная бомба, а вовремя выпитая рюмка и убийственно спокойный акцент. Кстати, про акцент: многолетняя работа в театре «Маленький» явно обучила Дуду Нива русскому языку, коим он пользуется в спектакле вовсю.
И какое же пиршество устраивает генеральский дуэт, задающий весь градус военной паранойи: Йоав Леви в роли зацикленного на чистоте «драгоценных жидкостей» генерала Риппера и Миха Селектар в образе бравого ястреба генерала Тергидсона. Леви играет фанатизм с ледяной, почти клинической убедительностью человека, который настолько вжился в собственную теорию заговора, что готов похоронить под ней весь земной шар. Селектар же выступает его полным антиподом – ходячий выброс адреналина, воинственный клерк в лампасах, который рассуждает о «приемлемых потерях» в десятки миллионов душ с энтузиазмом спортивного комментатора. Вместе они создают идеальный портрет военной машины, у которой намертво заклинило педаль газа, а тормоза не были предусмотрены конструкцией.

Photo by Moshe Chitayat
Посреди этого густого тестостеронового заповедника с лампасами и ядерными кодами внезапно возникает ослепительный мираж – единственная женская роль в спектакле, воплощенная Кораль Анабель Лукач в эстетике дивы а-ля Мэрилин Монро. Эта сияющая платиновая красотка, выводящая сладкоголосые рулады на фоне суровых и потных от паники генералов, работает как идеальный детонатор контраста. Пока мужчины в форме с серьезными лицами готовятся стереть планету в радиоактивную пыль, ее голливудский гламур и томный вокал превращают военный штаб в сюрреалистическое кабаре, где апокалипсис подают под соусом из шампанского, шелка и сахарной пудры.
Остальной ансамбль не остается в тени, с упоением подливая ракетного топлива в огонь. Военная комната в строгой, холодной геометрии бункера (сценограф Эран Ацмон) превращается в гигантский покерный стол, где на кону стоит планета, но у всех на руках исключительно шестерки, а блефуют игроки так, будто от этого зависит их пенсия. И выбраться из этой воронки клаустрофобии можно только через смех – нервный, истерический и очищающий.

Photo by Moshe Chitayat
В общем, «Доктор Стрейнджлав» в Камерном – это блестяще поставленный диагноз человечеству, выписанный на рецептурном бланке высокой сатиры. Спектакль напоминает нам простую и пугающую истину: мир погибнет не от злого умысла, а от строгого соблюдения протокола. И раз уж мы все летим верхом на ядерной боеголовке в неизвестность, Камерный театр предлагает нам хотя бы красиво помахать шляпой. |

|
 |
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
|